Марьяна Брай – Лиходеева 2. Сделка с нечистью (страница 13)

— Изольда, — Ротмистр подлетел к ней, пытаясь поймать её руки. — Умоляю! Это это моя племянница! Анна Львовна! Она только приехала из поместья, чтобы навестить дядюшку. Пригласила меня на ужин в воскресенье. Как ты могла подумать?!

Истерика прекратилась мгновенно. Словно кто-то повернул выключатель. Изольда замерла, её грудь еще тяжело вздымалась, но взгляд стал испуганным и виноватым.

— Племянница? — переспросила она тонким голосом.

— Разумеется! — вскричал Глеб Иванович. — Анна, скажи же!

Я медленно кивнула, сохраняя на лице выражение легкого недоумения.

— Совершенно верно. Дядюшка Глеб Иваныч помогает мне разобраться с бумагами, да и вообще, давно не был у меня, все только и думает, что о службе.

Изольда вдруг осела на диван рядом со мной, вытаскивая кружевной платочек.

— О боже Анна Львовна, простите меня. Я я совершенно потеряла голову. Глеб Иваныч так редко говорит о семье, я и понятия не имела, что у него есть такая великолепная родственница. — Она промокнула уголки глаз, и её лицо снова стало божественно прекрасным. — Мои нервы совсем расстроились в этом Петербурге. На Урале в это время погода уже стоит стабильная, с крепким морозцем и воздух прозрачный без этой мороси, понимаете? Здесь я чувствую себя птицей, которая не смогла улететь на юг, и вот так мокнет, грустит Вы меня простите?

Я выдавила вежливую улыбку, пока ротмистр, суетясь, подавал ей стакан воды. Наконец, он вывел её из кабинета, нашептывая утешения. Я подошла к окну и увидела, как он галантно усаживает её в карету, целуя ей руку с таким верноподданническим видом, что мне стало тошно.

— Видишь, — за моей спиной раздался вкрадчивый голос. Лука неслышно вошел в кабинет. — Ты стала лучше одеваться, и почтенные дамы теперь видят в тебе сильную соперницу. Весьма сомнительный комплимент, но всё же. Заметила, что вы похожи?

— Отстань, — я обернулась. — Какого черта она с ним, Лука? Она же красавица. Глеб Иванович, конечно, человек заслуженный, но

— Она — полный ноль, душа моя, в отличие от тебя! — Лука щелкнул пальцами, усаживаясь на край стола ротмистра. — Тупая и бедная. Кому нужна красивая немолодая женщина в этом городе, если она бедна, как церковная мышь в пост? Это наш ротмистр — дурак, каких поискать. Он грезит о большой любви, а она грезит о новых платьях, которые он оплачивает вероятно, из твоего кармана.

Мы едва успели сменить тему, как Глеб Иванович ворвался обратно. Выглядел он так, будто только что отработал смену на рудниках. Лука, чувствуя момент, быстро откланялся.

— Ну что, Глеб Иванович? — с ехидством спросила я. — Теперь и вам выгодно иметь племянницу, верно? Спасли свою репутацию?

— Черт бы вас всех подрал! — Ротмистр гневно выплеснул остатки коньяка из рюмки в рот. — Так зачем вы явились? Все вопросы теперь решайте через Алексея Петровича. Содержание получите через неделю. С надбавкой. — Он сердито махнул рукой на дверь.

— Ладно. Надеюсь, сумма меня порадует. Живите пока!

Я вышла из кабинета, чувствуя, как холодный ветер остужает щеки. Нужно было найти Луку. Идея о том, чтобы он питался страхами и сумасшествием человеческих тварей из застенков жандармерии, уже не казалась мне такой безумной. Нам нужны были силы. Нам нужны были деньги.

Глава 13

Лука приехал в «Дубы» ближе к полудню, когда снег начал засыпать дорожки с особым петербургским усердием. Он не зашел, а буквально ввалился в столовую, где мы с Катей заканчивали завтрак, и вид у него был такой, словно ему в жандармерии вместо жалованья выдали пучок сушеной крапивы.

— О, посмотрите на него, — я отставила чашку. — Великий инквизитор прибыл. Что, Лука, мундир жмет или совесть проснулась и начала грызть изнутри?

Алексей Петрович, а в данном случае — его недовольная начинка, молча сел на стул, картинно вытянув ноги.

— Совесть — это человеческая причуда, Анна. У меня её нет по техническим причинам. А вот чувство несправедливости — в избытке. Ты запретила мне питаться душами тех выродков из камер, и теперь я чувствую себя скрипкой Страдивари, которой забивают гвозди. Я слабею, Анна! Мой потенциал сворачивается, как прокисшее молоко. Мы могли бы менять Мир, мы могли бы

— Мы могли бы служить в разведке Ты не слабеешь, ты капризничаешь, — отрезала я. — Я хочу знать, что ты можешь сам, как сущность, а не как паразит, раздувшийся от чужой боли. Что ты скрываешь? Позавчера ты прошел сквозь стену, вчера ты влез в мою голову на рассвете. Что дальше? Начнешь танцевать на шпиле Петропавловки?

Лука саркастично ухмыльнулся, и в глазах Алексея на мгновение блеснуло золото.

— Если бы я знал, дорогая Мои возможности сейчас — это уравнение со многими неизвестными. Но ты права, я чувствую, что во мне зреет нечто новое. И это «новое» очень хочет кушать. Однако, оставим мои диетические предпочтения. Глеб Иванович прислал меня к тебе по делу, так что, закругляйтесь с обедом, барышня! — Он подался вперед, и его голос стал деловым. — Под Петербургом есть одно место загородное поместье «Серебряные пруды». Знать там летом отдыхает, а сейчас господа высокопоставленные чиновники изволили собраться на зимнюю охоту. Но вот незадача: охота не задалась. Двое загонщиков исчезли, а один очень важный статский советник вернулся из леса с расширенными зрачками и седыми висками. Теперь он утверждает, что видел саму Смерть, но с одним нюансом.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мысли.

— Опять чиновники? Спорим, они просто перепили хереса и начали палить друг в друга, а теперь списывают всё на лесную нечисть?

— Я тоже так думал, — Лука блеснул зубами. — Поэтому поехал туда с утра, пока ты досматривала сны о новых шляпках. И знаешь что? Там и правда нечисть. Причем такая старая, что от неё за версту несёт подполом. Там живет Лихо.

— Одноглазое? — я не выдержала и рассмеялась. — Лука, ты перечитал сказок Катерине на ночь? Это же мифы! Бабьи страшилки для непослушных детей.

— Да-да, — протянул он, вставая. — Как и демоны, как и бесы. Только вот ты с одним из них сейчас беседуешь и моришь его голодом с особым пристрастием. Собирайся, Анна Львовна. Карета подана, а Лихо само себя в Предел не выставит.

У ворот «Серебряных прудов» нас встречал управляющий — здоровенный мужик с кулаками размером с хорошую тыкву, облаченный в тяжелую медвежью шубу. Он смотрел на нас так, словно мы приехали отбирать у него последнее сено.

— Алексей Петрович Добролюбов, старший следователь, — представился Лука, мгновенно принимая вид казенного сухаря. — Гарантирую, любезный, что никакой чертовщины здесь нет. Просто волки обнаглели или дезертиры шалят. Мы сейчас со всем разберемся.

Мужик недоверчиво хмыкнул, переводя взгляд на меня.

— А барыня зачем? Лес — место не для дамских реверансов.

Лука сделал шаг в сторону, представляя меня с таким пафосом, будто я была как минимум английской королевой:

— А это Анна Львовна. Она обладает редким даром. Разговаривает с духами. Если в ваших лесах действительно завелась какая-то дрянь, она её услышит раньше, чем та успеет щелкнуть челюстью.

Управляющий буквально замер, очарованный. Я стояла в своей новой черной шубе, с высокой прической, под которой мерцали изумрудные серьги. Холодный воздух бодрил, и я поймала на себе странный взгляд Луки. Он смотрел не на мои украшения, а на моё лицо. Как только мы вошли в гостевой дом и остались одни в холле, я повернулась к нему:

— Чего пялился, Лука? У меня сажа на носу?

Он усмехнулся, медленно снимая перчатки.

— Нет, душа моя. Ты просто всё лучше и лучше выглядишь. Ты замечала, что твоя кожа стала белее снега? Ты буквально светишься изнутри. Ни одной морщинки, а глаза как настоящие изумруды. Если бы я не знал, что ты человек, я бы решил, что ты начинаешь перерождаться в нечто более долговечное.

Я подошла к зеркалу в золоченой раме. Он был прав. Моё отражение поражало: я выглядела не просто здоровой, а какой-то сверхъестественно живой. Каждое движение было легким, а взгляд — острым.

«Это узда», — подумала я про себя. — «Она берет силы из Предела и кормит меня». Но Луке я этого говорить не стала.

— Поговорим о Лихо, — сменила я тему. — Рассказывай, что ты узнал, пока я «светилась». Лука посерьезнел.

— Лихо — это не просто уродливая баба с одним глазом, как малюют на лубках. Это воплощение лишнего. Лихо — значит лишнее горе, лишняя доля. Оно присасывается к человеку и становится его роком. Помнишь понятия «лишение», «лихорадка»? Это всё её сестры. Она живет на старой мельнице за рекой. Питается страданиями и... ну, плотью тоже не брезгует. Но главное её оружие — это несчастье. Она делает человека «лишним» в этом мире, пока он сам не захочет в петлю лезть. Нашему статскому советнику повезло — он просто поседел, но надо к нему наведаться, а то не ровен час – узнаем, что и он в петлю полез! Загонщикам, вероятно, повезло меньше.

— Конечно, у них ведь в жилах совсем не дворянская кровь. Вот это меня и напрягает, Лукаша

— Не называй меня Лукашей, Анна, иначе, я буду звать тебя Нюркой! — гримаса брезгливости на его совершенном лице даже не испортила его, а скорее сделала более реалистичным, человечным.

Мельница, естественно, имела скрипучие гнилые лопасти – все как в фильмах ужасов, не дать, не взять! А еще, внутри пахло плесенью и застоявшейся водой, хоть на улице и стоял морозец. Снег здесь лежал серыми пластами, будто даже природа брезговала укрывать это место чистотой. Мы вошли внутрь. Там, в полумраке, среди разбитых жерновов, сидело оно.