Марьяна Брай – История Кузькиной матери (страница 9)

– Май, матушка. Кончается уже. Поздно нынче тепло пришло. Лило как из ведра. Благо, река рядом – вода быстро сходит и поля сохнут. Да только придётся нынче позже их засевать.

– А год какой теперь, Кузя? У меня в голове что-то вертится, вертится, а никак не остановится, – я изобразила пальцем над головой что-то похожее на воронку.

– Сороковой вроде наступил, – подумав, неуверенно ответил Кузя.

– А Царя нашего, батюшку, как звать? – я изобразила учительницу, проверяющую знания ученика.

– Николай ведь, матушка… Ты и это позабыла? – судя по его взгляду, такое забыть было нельзя. Имя своё можно забыть, сына. А вот имя богоизбранного монарха – ни-ни!

– Да ты что, конечно, нет! Тебя проверяла. А то год живешь, как Соловей-разбойник. Может, и читать уже позабыл как?

– Нет, не забыл. Мне Мария книги носила, я тренировался.

– А писать? – уточнила я.

– Чернила не украсть. Они в кабинете. Туда слугам хода нет. Тимофей обещался добыть, привезти из города. Но откуда у него деньги-то? – мальчик поднял и опустил плечи, тяжело вздохнув.

– Ну не отчаивайся, братец! Главное – уметь. Умение никуда не денется. Читать только не бросай. А что-то я дома книг-то не видела!

– Дак… они под сараем в жестяном сундуке. Там мы с папкой раньше ружья хранили, – он замолчал так резко, что я сначала не поняла. Но судя по тому, как глянул на меня, догадалась, что оружие дома хранить запрещала, видимо, я. Ну, естественно, не я, а та Алла. Но так уже проще: считать себя этой малахольной.

– Рассказывай, дружок. Я этого все равно не помню. И против оружия ничего против не имею. Если только в людей и себе в ногу стрелять не надумаешь! – строго уверила я Кузю.

– Не надумаю. Я этому научен не хуже, чем письму, матушка. Ты же страшной противницей всякого оружия была. Дичь не давала бить, по лесу даже с ножом ходить. Говорила, мол, всякая животина жизни достойна.

– И мяса не ела? – уточнила я.

– А как же, за обе щеки уплетала! – мальчишка хмыкнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк воспоминания. Я была уверена, что он сейчас видит семью дома, за столом, где на ужин подают блюдо с горячим куском мяса.

– А куда же вы добычу девали?

– Так ели. Только тебе говорили, что мясо со скотного двора, – Кузя улыбнулся.

– Ну и молодцы. Значит, там оружие хранилось, чтобы вы тайком могли на охоту ходить?

– Ага! Оно и сейчас там. А кроме нас с батюшкой никто о нём не знает. Я и чищу его тихохонько. Когда кормить нормальной едой перестали, а только вот этой похлёбкой, от которой я спал и спал, как ты, я решил пойти настрелять рябчиков. Принес пару, а ночью, пока ты спала, освежевал да ощипал. Благо, морозно было – ели мы их пару дней. Ты вроде даже стала поживее. Так я и понял, что в еде всё дело.

– А потом?

– А потом Ульяна эта, видать, поняла, что ты её угощение не ешь. Так сама стала приходить и кормить тебя! – сквозь зубы процедил Кузьма.

– Ну всё, больше этому не быть, защитник ты мой. Главное сейчас – не торопиться. Покажешь мне схрон свой?

– Нет, и не проси. Знаю, начнёшь через время проверять меня, бояться. А потом и вовсе вынесешь оба ружья, и буду я как лук без стрел! – с видом человека, повидавшего жизнь, ответил мальчик, а я растянула губы в маске уважения.

Глава 11

С хранением оружия я тоже решила пока погодить. Надо бы сначала расположения Кузьмы добиться. Педагог я, может, и так себе, но для этого времени и места Кузя куда более приспособлен, нежели барышня из будущего, у которой в квартире вода, газ и безопасность.

Днём я знакомилась с территорией усадьбы, привыкала, что она наша. Ну вот, необходимо мне было пропитаться этим буржуйским настроем, принять это знание, иначе голова кругом шла. Может, пока от отравы и недоедания, но туманило голову знатно.

Когда Кузьма заснул, я лежала в одежде поверх одеяла и прислушивалась к звукам. Тимофея всё не было и не было. Переживала знатно не только за нас, но и за него. Хоть какая-то опора.

Вот тогда и припёрлась снова Ульяна: в дверь настойчиво постучали и, не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась.

Огонёк свечи, стоящей на столе, дрогнул и потух, пустив к потолку белый дым. Я распласталась по кровати, как камбала – умирать ведь должна.

– Алла? – тихонько прошептал голос, но Ульяне он не принадлежал. Я открыла глаз и наблюдала, как в квадрате двери, подсвеченном луной одна фигура раздвоилась. Потом кто-то шагнул в дом. Второй силуэт, как раз подходящий нынешней домовладелице, остался за дверью.

«Как бы Кузя не проснулся» – пронеслось у меня в голове.

– Аллушка? – голос я узнала, только когда девушка присела на краешек кровати. – Как ты, милая? – голос Марии не дрожал, но она шептала с такой осторожностью, что я и не знала, как реагировать, и замычала, подглядывая в щелку век за фигурой в двери.

– Живая, – даже можно сказать, с облегчением выдохнула Ульяна.

– Живая, – подтвердила Мария, положив мне на шею ладонь.

Мысли в голове пронеслись моментально: «неужели девка с Ульяной заодно и душить меня пришла?».

– Я и боялась идти сегодня. Покорми ее сама. Не буду и порога пересекать, – у порога что-то стукнуло, а потом дверь затворилась.

– Ушла она, барыня, ушла. Боится тётя, как смерти боится! – прошептала Мария. – Весь день сегодня подначивала меня сходить да глянуть на вас. А я говорила, что была. Мол, спит без сознания, дышит. Видела, как вы с Кузьмой краешком леса прогуливались.

– Тимофей не вернулся? – спросила я, присев.

– Нет ещё. Иван Степаныч его обыскался. Всю дворню на уши поставил. Голосил, мол, лучших лошадей увёл, грозился городового звать, чтобы поймать лиходея да на каторгу отправить. А он ведь не лиходей, Тимофей-то. Он ведь верой и правдой Лексею нашему Романычу служил. И вам служил опосля его погибели! – девка держалась, на сопли не переходила, и то ладно. А то, что жалостливо рассказывала, наверное, выражало ее просьбу ко мне, как к барыне бывшей, сделать чего, заступиться за Тимофея.

– Это я его отправила в город, Мария. За нотариусом он поехал. Если свезёт, всё решим сразу, а ежели и нотариус окажется гнилым, тяжеловато будет, – ответила я.

– И чего мне прикажете сейчас делать?

– А ты на дорогу иди, туда, по которой он поедет обратно. И если он один, предупреди его. Ко мне сразу отправь, – я решила, что лошадей обратно ставить в стойло нельзя. На них мы вернёмся в город и найдём кого-нибудь из полиции, или кто тут у них такими делами заведует?

– Щи вот вам, – Мария вспомнила и сходила за котелком, стоящим у двери.

– Поставь на столе. Не развязывай. Сама Ульяна готовила? – уточнила я.

– Не сама, с ужина налить попросила.

– При тебе? И сразу понесла к нам?

– Нет, сказала мне идти, а она догонит, – судя по голосу, Мария не понимала, к чему эти вопросы.

– Ну, всё. Иди встречай Тимофея. Ежели с нотариусом, пусть сразу сюда ведёт. Хоть ночь, хоть полночь, хоть рано утром, – твёрдо приказала я, и девушка закивала, соглашаясь.

Какая бы не была экспертиза, но я в фильмах видела, что яды какие-то они уже могли и найти, если предоставить образец. Может те фильмы и ерунда, но лучше иметь такой на всякий случай.

Очередной раз постучали, когда я задремала. Вздрогнув, проснулась. Сама отворила дверь, услышав голос управляющего, и выдохнула, когда он появился на пороге не один.

– Вот, нашёл нотариуса. Только, значит… другой это нотариус-то, – Тимофей, как всегда, мял шапку.

– Проходите, проходите, – я быстро зажгла свечу, указала на табуреты и посмотрела на мужчину, привезенного Тимофеем.

Тонкий, немолодой, но молодящийся, с шевелюрой соломенных волос, длинным носом и любопытными глазками. Он осмотрелся, присел, поставив на пол рядом с собой небольшой саквояж.

– Я Дмитрий Михайлович Оборонин. Городской нотариус. Ваш Тимофей весь день за мной хвостом ходил, в ноги падал, чтобы именно я приехал. А когда вечером ко мне домой заявился и супруге всю вашу историю рассказал, она мне велела ехать. А то, мол, на порог меня боле не пустит – он засмеялся и посмотрел на меня внимательно. – А вы и правда бледны и тощи. Болели?

– Болела, да только не по своей воле. Кормили меня кое-чем. Я вот и пример оставила, – я указала на котелок. – Яд не быстрый, наверное, хотели незаметно уморить. Может, сейчас и дозу увеличили, кто их знает. Проверять я не стала.

– Правильно. Бумаги у вас где? Раз приехал, надо брать быка за рога! – с важным видом нотариус вынул из внутреннего кармана пиджака очки и водрузил их на нос.

– Вот они, наши документы, – голос Кузи за моей спиной опять заставил вздрогнуть.

– Ой, разбудили мы тебя, – я хотела обнять мальчика и отвести в постель, пока взрослые решают серьёзные дела. Но он стоял с той самой коробкой в руках.

– Нет, все при мне смотрите, а я проверю, чтобы ни одна бумажка не пропала! – он поставил короб на стол и, втиснувшись между мной и Тимофеем, замер, когда нотариус запустил пальцы в его сокровищницу.

Рылся он долго, изучая каждую бумажонку. Я начала было уже паниковать. Но очередная папка содержала, по всей видимости, те самые нужные бумаги.

– Вот, – Дмитрий Михайлович вынул три листа и разложил их на столе. – Это документы на землю, на саму усадьбу и на деревню По-ги – баевка? – его удивление от названия я разделяла.

– Да. Похоже, это всё, что ещё числится за нами, – тихо ответила я. Признаваться, что всё остальное я уже продала, но не припомню, как, было странно, да и могло навредить нам немало.