Марьяна Брай – История Кузькиной матери (страница 10)

– Хо-ро-шо! – ещё раз пробежав глазами по листам, резюмировал мужчина. – Ваш супруг, как полагаю, покинувший вас, был неглуп!

– Конечно, не глуп, а очень даже умён! – вскрикнул Кузьма, будто кто-то прямо сейчас собирался убеждать гостя в обратном. – Он в шахматы играл, знаете как? Мог сразу с пятью игроками! – глаза мальчика горели гордостью.

– Ну, я это хотел подтвердить, молодой человек! – Дмитрий Михалыч оценил пылкую защиту и покачал головой. – И здесь ваш батюшка вас спас! Смотрите, в наследстве вашем указано, что продать вы это всё можете, да только заблаговременно разместив деньги от продажи на особом счете. То есть лежать они будут в банке, а вам будут выплачивать процент. И не только с этих денег. А со всего, что производиться будет на этих землях.

– А чего тут производить? Навоз? – не сдержался Тимофей и, хмыкнув, замолчал.

– Ну, ведомо то только хозяевам. Значит, покупатели, то бишь Харитоновы эти… сумму на счет положили? Есть у вас по ней бумага? – нотариус посмотрел на меня поверх очков.

– Нет больше ни одной бумажки от них, – спасая меня, ответил Кузьма. – Я при всех разговорах и подписаниях был, уважаемый нотариус. Мама тогда плохо совсем себя чувствовала.

– Ага… значит, вы можете прямо сейчас идти в ваш дом и выгнать «дорогих гостей». Это подтверждается тем, что они вас «прикармливали». Ведь узнав, что вы умерли, могли тот же час поехать в город и положить на счёт эти деньги. И вот тогда, дорогая моя Алла Кузьминична, все бы им перешло. И опека над сыном, и всё это, – он обвел пальцем вокруг себя, видимо, намекая на земли.

– А если там есть эти деньги? На счёте? – предположила я.

– Ели есть, вы всё равно можете расторгнуть договор, приказав в банке отправить их обратно покупателю. Только если вдруг вы сколько-то со счета уже получали, их полагается вернуть. Умён был ваш батюшка, Кузьма, весьма умён! Боялся, что вас обманут. Только одного зря не сделал – стряпчего своего не держал.

– Держал, ваша милость, держал. Того самого нотариуса, который нашу Аллу Кузьминишну и просил всё подписать, мол, больная она. А мальчонку в чужие руки опосля вашей смерти отдавать негоже. Вот она и смирилась с тем! – опять не удержался мой управляющий.

– Ну, теперь вопрос снят. А вам, Алла Кузминишна, лучше уехать и вернуться с властями, – посоветовал нотариус.

– То есть… вы думаете… мне сейчас тут опасно? – по спине у меня пробежали мурашки, в голове загудело.

– Ну, раз и доказательство у вас есть… Кто их знает? – мужчина сложил наши документы. А потом, выбрав из короба ещё какие-то, которые представил как необходимые нам, сложил всё в одну папку.

– И куда нам? – впервые я оторопела, не зная, как поступать.

– В город поедем. Это вы правильно сделали, что девку отправили на дорогу. Там и осталась коляска. Мы пешком сюда пришли. Едем? – он не настаивал, говорил с нами, как с малыми детьми. Только потом я поняла, что пугать нас не хотел. А на деле вполне себе оценил ситуацию.

– Поедем, – решилась я, понимая, что ни денег у меня нет, ни знакомств каких. А если и есть, то я о них ничегошеньки не знаю. А если спросит про родню?

– К утру на месте будем. Моя супруга вас примет. Отдохнёте. Я немного посплю с дороги, и пойдём с вами к властям. Вы улику-то прихватите с собой, – он указал на котелок.

Тимофей тут же сам схватил супец, попросил быстрее собраться и выходить.

Как только мужчины вышли, мы с Кузьмой, перевернув весь дом, нашли необходимую и мало-мальски чистую одежду. Погасив свет и прихватив папку, покинули опасное пристанище.

Глава 12

Если бы с нами не ехал Тимофей, спать бы я не стала точно: вера в людей, если и раньше не особо во мне горела, сейчас и вовсе чуть теплилась.

Ехали долго, в сыром предутреннем тумане, укрывшись с головами накидкой, найденной в моем гардеробе. Крыша тарантаса помогла бы при дожде, но сейчас не спасала. Когда мы остановились у ворот большого дома, меня мелко трясло во сне. Кузьма спал у меня на руках под плащом, посапывая и улыбаясь.

Ворота открыли так быстро, будто нас поджидали. И когда мы въехали во двор, я увидела свет на первом этаже большого двухэтажного дома.

На крыльцо вышла женщина средних лет с парой слуг. Те кинулись к нам, как только экипаж остановился перед крыльцом.

Я передала мальчика крепкому седовласому мужчине и торопливо сошла с подножки.

– О! Дорогая, вы же Алла, верно? – женщина протянула мне навстречу руки и, как только коснулась моей ладони, потянула внутрь. Мы почти пробежали коридор. Только когда она завела меня в небольшую, но уютную гостиную, я смогла расслабиться: там полыхал камин.

– С-спасибо вам. Да, я Алла, – ещё не зная, что говорить и делать, ответила и принялась рассматривать хозяйку.

Лет сорок, может, чуть больше. Несмотря на раннее утро, причёсана, не заспанна, на плечах толстый пуховый платок, под ним винного цвета платье без всяких финтифлюшек и воротничков.

– Идите сюда, садитесь, – она, так и не отпустив моей руки, притянула к креслу у камина, взяла с дивана шаль и накинула мне на грудь, укрыв с руками и ногами. – Замерзли? – женщина улыбалась так, словно я была её сестрой, которую она давно не видела.

– Сейчас уже лучше, – я не знала, как себя вести, но чувство благодарности, на мой взгляд, выражалось и раньше совершенно так же, как я привыкла в прошлой жизни. – Вы… Дмитрий Михайлович сказал, что именно вы настояли… вы же его супруга? – спохватившись, спросила я.

– Так и есть, милая. Я Елена Петровна, но прошу вас, называйте меня Еленой. Думаю, я буду вам хорошей подругой. А ежели вы станете называть меня по отчеству, то… чувствовать себя буду неуютно, – с мягкой улыбкой ответила женщина, присела в кресло рядом и, взяв со столика чайник, налила в чашку горячей жидкости. – Вот, угощайтесь, это чай с травами и сушеным кизилом.

– А… Кузя…

– О! Можете не беспокоиться. Он в вашей комнате, дорогая. Пейте, пока горячее. Мальчик спал в тепле, а вот вы… спина у вас просто ледяная.

– В нашей комнате? – я смотрела, как в ее голубых глазах пляшет отсвет огней из камина на выбившуюся из прически кудряшку цвета сырой соломы, и становилось все тревожнее и тревожнее: ну кто станет так уж истово спасать чужого?

– Да, я надеялась, что Митя послушает меня и увезет вас оттуда. Ваш Тимофей… – женщина улыбнулась, и на лице её появилось выражение то ли удивления, то ли гордости, – …ваш управляющий… он донимал моего супруга весь день на службе. А когда его оттуда выгнали, приехал к нашему дому и встал перед воротами на колени. Сказал, что и ночевать останется на дороге, коли стряпчий его не выслушает. Я услышала голоса на улице: его слуги пытались от ворот отогнать. И попросила рассказать мне.

– Вы… вы очень добры, Елена Пе… Елена. Вы просто спасли нас. Я несколько дней лежала без сознания, а когда пришла в себя… Понимаете, я мало что помню из последнего. Но теперь не сомневаюсь, что эти люди хотели нас убить, – выпалила я как на духу.

– Если бы мне когда-то тоже не помогли, я даже и не знаю, чем закончилась бы моя жизнь и жизнь моих детей, Аллочка. Мне было тридцать. После смерти мужа, оставившего нам, кроме долгов, свою умирающую мать, я встретила добрую женщину. Та поселила нас у себя, сообщив, что сын и не собирается жениться. А мои дети ей понравились. Теперь она моя свекровь, – завершила краткую историю своей жизни Елена.

– О! Значит, вы вышли замуж за того заядлого холостяка? – я улыбнулась, чувствуя, что начинаю проникаться к этой женщине совершенно новыми чувствами.

– Именно. Он получил место в Петербурге после учебы, но, приехав сюда десять лет назад, дабы навестить матушку, познакомился с нами и стал бывать дома чаще и чаще. Думаю, в этом есть заслуга моей спасительницы. Но вот мы вместе, и у нас подрастает общий сын. Теперь в этом доме четверо детей. Поэтому вам придётся пожить с сыном в одной комнате, – словно извиняясь, сообщила хозяйка.

В гостиную вошел мой спаситель, историю которого я теперь хорошо знала, и сообщил, что Тимофей устроен на конюшне, а нам всем стоит выспаться.

Я допила чай, и Елена проводила меня в комнату, которая оказалась смежной с кабинетом и, наверное, служила хозяину для отдыха, коли тот заработается.

– Я не стану мучить вас умыванием. Думаю, мы перенесём это на завтра, милая, – приобняв меня, Елена улыбнулась и оставила нас со спящим на кровати Кузей.

Я скинула платье, обувь и забралась под тёплое, мягкое, пахнущее мылом и травами одеяло. Обняла мальчика и провалилась в сон.

Разбудил меня Кузя. Сначала я и внимания не обратила, но когда полностью проснулась, заметила, что мальчик одет совсем не так, как ночью, когда мы, словно мыши с тонущего корабля, бежали из своего дома.

– Пора, мамочка, поднимайся. Елена Петровна велела тебя на завтрак привести. Хозяин уже уехал и сказал нам с Тимофеем после завтрака сразу ехать к нему.

– О! Откуда одежда? – уточнила я.

– Это одежда Бориса. Мы с ним все утро играли, потом меня его нянька мыть принялась, волосы чесать. Как с младенчиком прямо, – недовольно изрёк бывший барчонок, уж больно быстро перестроившийся на жизнь уличного огольяна.

– Ну ладно, поняла, – я поднялась, оделась и в поисках уборной встретила служанку. Она то и проводила меня в туалет, где настояла на помощи с прической.