Марьян Камали – Маленький книжный магазинчик в Тегеране (страница 28)

Сестры поддерживали друг друга. Они привыкали к жизни в пансионате, осваивали правила колледжа Миллс. Вместе они учились говорить на новом языке. Поначалу Ройя казалась себе клоуном, потому что восполняла нехватку английских слов жестами или чересчур активно пожимала плечами. Не хватало только нарисованных на лице слез.

В новой стране она ощущала себя как в полутемной комнате. Сначала ничего не различала, все вокруг расплывалось. Но постепенно она приспособилась и стала лучше видеть все окружающее. Нечеткие формы медленно и постепенно обретали контуры. Ройя и Зари поправляли ошибки друг друга, хотя часто выглядели как слепые поводыри. Они вежливо улыбались хозяйке пансионата, миссис Кишпо, у которой жили вместе с другими иностранными студентками.

Вообще-то Ройя не хотела уезжать из Тегерана, даже несмотря на свои обиды и боль, несмотря на ужасные события в политике страны. И все же выбора у нее не оставалось, и ей пришлось – потихоньку, шаг за шагом – создавать новую жизнь. Ей надо было идти вперед. А Зари удивила ее. В Тегеране сестра часто казалась ей эгоистичной и пустоватой. Но теперь, когда в их жизни началась новая глава, Зари жадно, даже слишком, впитывала в себя новую американскую культуру; так хватает ртом воздух тонущий человек. На втором курсе женского колледжа Ройя и Зари учились успешно; у них была небольшая группа подружек, они ходили с ними в кино, обедали, иногда пили земляничный коктейль. Даже несмотря на тоску по дому.

Успешное изучение языка и учебные программы по химии и биологии отнимали почти все время. Ройя сторонилась парней. Зато Зари по-прежнему оставалась общительной и, глупо хихикая, вживалась в Америку. Вскоре с ней стал все чаще видеться Джек Бишоп, молодой человек, с которым она познакомилась в доме их одногруппницы. Юсоф, не говоря уж про всяких там Хасанов, Хосейнов и Ахмедов, не шел ни в какое сравнение с этим Джеком. Внешне он напоминал лесоруба – широкоплечий, коренастый, со светлыми волосами, требующими стрижки. Он постоянно курил, ухмылялся и откидывал волосы со лба. Его отец служил коммивояжером, а Джек хотел сбросить ярмо капитализма и изучать сочинения Уолта Уитмена. Зари утратила почву под своими изящными ножками. Ройя наблюдала, как сестра превращалась из практичной иранской девицы, мечтавшей о шикарных вечеринках и богатом муже, в любознательную студентку, которой больше всего на свете хотелось понять, почему Джек Бишоп так сильно любит поэзию. Ройя не впервые убедилась в непредсказуемости юной любви: в присутствии Джека Зари буквально порхала от счастья. Вот так она и влюбилась.

Сидя за круглым столиком в кафе на Телеграф-авеню в Беркли со стопкой книг и лабораторной тетрадью, Ройя пыталась разобраться в задачках по химии. Она ни на кого не смотрела, и больше всего ей хотелось вернуться в свою комнату и поспать. День заканчивался, гул и гомон кафе почти не успокаивали ее нервы, хотя она специально пришла сюда в надежде, что фоновый шум поможет ей сосредоточиться на учебе. Во вторник в девять утра – через три дня – ей предстоял итоговый экзамен. Она чувствовала себя совершенно неподготовленной, когда листала учебник и пыталась разобраться в терминах, цифрах и условных обозначениях. Ей нужно было взяться за повторение материала раньше; она оставила слишком много на эти последние несколько дней. Теперь она тонула в материале. Баба часто писал им из Ирана, ободрял, хвалил, гордился своими образованными дочерями, изучавшими самые современные науки, которые обеспечат им достойное место в жизни! И они обе быстро осваивали английский, хоть он и очень трудный язык. Вообще-то, Ройя никогда не хотела заниматься наукой. Но после ужасов переворота, предательства Бахмана и ее страданий в Тегеране она поняла, что ее желания мало что значили. Ей нужно выживать. Какую пользу принесли ей иностранные романы и поэзия? В колледже Миллс она яростно изучала науки не только ради того, чтобы порадовать отца, – ученая степень по химии, возможно, подстрахует ее хотя бы от некоторых жизненных невзгод.

Но от химических элементов и молекул в учебнике у нее уже кружилась голова. Она буквально каменела при мысли о вторнике. Как же ей подготовиться к этому экзамену? Она сделала глоток крепкого кофе, поставила чашку и нервно помешала напиток ложечкой. Она не имела права провалиться. Она должна сдать химию на хорошие оценки и с честью получить диплом по химии. Баба и Маман так многим пожертвовали ради того, чтобы она поехала сюда.

Он вошел в кафе. На нем были серые брюки и синий блейзер; прическа напоминала песчаную дюну – светловолосая версия Тинтина из серии французских комиксов. На блейзере сверкали золотые пуговицы. Легкой походкой он прошел мимо столиков и сделал заказ.

Она старалась не таращиться на него. В детстве она любила те комиксы, а господин Фахри продавал их в своем магазине. Но этот парень был гораздо красивее, чем тот герой комиксов. Ройю непонятно почему заворожила его внешность. Настолько, что из ее пальцев выскользнула ложечка и упала на пол. О боже! Она наклонилась, подняла ложечку и подошла к стойке, чтобы взять другую. Возле корзинки с ложечками стояли кувшины с молоком и сливками и сахарницы. Протянув руку за ложечкой, она толкнула локтем чашку с кофе. Чашка упала на пол, темная жидкость разлилась повсюду, забрызгала кафель, растеклась ручейками. От смущения и неожиданности Ройя пронзительно по-персидски пискнула «ва-а-а-ай!». Схватила несколько салфеток, присела на корточки и стала вытирать устроенное ею безобразие, но только увеличила его масштаб. Салфетки размокли и расползлись.

– Эй, все окей. Я уберу.

Она вскинула голову и увидела, что Тинтин присел на корточки рядом с ней. У него были голубые глаза, как у Фрэнка Синатры.

– Не беспокойтесь, – мягко сказал он.

Его серые брюки были из шерсти, она заметила это, когда они сидели на корточках совсем рядом. Кто же носит шерсть в Калифорнии? Ройя не видела одежду из шерсти с самого Тегерана.

– Я прошу прощения, – пробормотала она. Ой, как ужасно она сейчас выглядит! Сидит на корточках, словно в иранском туалете старого типа, и вытирает постыдно пролитый кофе. Ой, почему так стихло в кафе? Неужели все смотрят на нее? Какой позор!

– Ничего страшного, клянусь вам. Знаете что? Я все равно хотел заказать другой кофе, но ошибся и заказал этот. – Голубоглазый парень улыбнулся.

Ройя с облегчением заметила, что шум вокруг них снова возобновился. Работники кафе, поглядывавшие в их сторону, вернулись к своим делам, оставив пролитый кофе на совести этой парочки. Ройя и голубоглазый парень вытерли кофе салфетками. От парня пахло чем-то вроде шампуня, какой продают в американских супермаркетах. Такой шампунь пенится и образует гигантские мыльные пузыри.

– Я вот что предлагаю. Я заказываю другую чашку кофе. А вы перестаете переживать из-за этого. Как вам такой план?

Насколько Ройя понимала, это совсем не походило на план, но умение парня упрощать проблему ее просто очаровало. Она кивнула, потом улыбнулась и снова кивнула, понимая, что кивает «как иностранка» – по определению сестры. Она вернулась к своему столику, села и снова принялась рисовать в тетради гексагональные очертания молекул. В кафе сидели в основном студенты из Университета Беркли, но были и из колледжа Миллс. Воздух был насыщен кофеином и нервозностью: все готовились к экзаменам. Рождественские каникулы маячили, словно мираж, за этими мучительными препятствиями – студентам предстояло так много труда перед заветным отдыхом.

Внезапно на ее тетрадь упала тень. Она подняла глаза. Возле столика стоял тот самый парень в синем блейзере.

– Вы позволите? – Снова его лучезарная улыбка.

Она не знала, что и сказать.

– Сегодня в кофейне как-то слишком многолюдно, правда?

Кофейня. Это слово показалось Ройе очень американским, будто какой-нибудь городок на Среднем Западе, где она никогда не бывала, но видела в фильмах. Кофейня. Кто так говорит? Кафе, кафе, кафе – вот как говорили они с Зари. Перед ней стоял этот светловолосый Тинтин с его лучезарной улыбкой, в блейзере, словно из фильма с Робертом Митчемом, и в шерстяных брюках, годившихся скорее для Лондона, но не для калифорнийского Беркли.

– Пожалуйста. – Ройя сложила книги в аккуратную стопку, освобождая место на столике. Она была не очень довольна, но боялась показаться невежливой, если скажет «нет», и в который раз пожалела, что не слишком хорошо знает здешние правила хорошего тона. Иногда ей казалось, что в Америке вообще нет таких правил. В Иране в этом отношении было гораздо проще – там традиция и тароф, а еще твое поведение часто зависело от того, кем был твой дед.

– Уолтер. Я из Бостона. – Его рука протянулась к ней.

Что, она должна пожать ему руку? Они с Зари уже так делали. Американцы любят пожимать руку, словно они бизнес-партнеры, совершают сделку, заключают контракт. Она вложила свои пальцы в его ладонь, и его теплое рукопожатие поразило ее. Она не сомневалась, что у нее порозовело лицо. Давно она не чувствовала мужскую руку в своей ладони. Когда Уолтер сел напротив, она немного испугалась его раскованности. Но ведь здесь так принято, простые отношения, не так ли? Никаких строгих социальных правил, никаких безумных запретов, которые покроют позором твою семью, если ты их нарушишь.