Марья Коваленко – Заставь поверить. Бывшие (страница 3)

Глава 4

Первую остановку я делаю возле двери подъезда. По-хорошему, нужно позвонить в домофон, представиться и попросить войти. В любой другой ситуации я бы даже не задумалась: нужно это или нет.

Однако сейчас упрямство берет верх. Не хочу давать своему визави ни секунды форы! Раз уж мне так повезло, пусть он тоже хлебнет удовольствие по полной.

Вместо номера квартиры набираю по памяти цифровой код и ныряю в просторный подъезд. Будто время остановилось, здесь все по-прежнему. Старая бирюзовая плитка на полу. Белые стены с лепниной под потолком. Кованая лестница и живые цветы в огромных керамических вазонах.

Идеальный интерьер для какого-нибудь депутата или банкира. Статусно и дорого. И уж никак не для спортсмена топ-уровня.

В прошлом меня это забавляло. Ну какой теннисист добровольно поселится в элитном бабушатнике? А теперь не хочу думать, почему он до сих пор здесь. Не хочу представлять, как он со своей больной спиной поднимался по лестнице на третий этаж. И точно не собираюсь сочувствовать.

«Я просто зайду, сообщу о назначении и оставлю документы», – настраиваю себя перед тяжелой деревянной дверью с номером «тринадцать».

«Никаких уговоров, улыбок и просьб!» – подношу руку к кнопке звонка.

И, закрыв глаза, жму.

– Открыто! – доносится из квартиры мужской голос.

Чтобы не оказаться слишком большим сюрпризом, я еще раз нажимаю на кнопку звонка. Терпеливо жду, когда хозяин лично распахнет передо мной дверь.

Но этот баран раздраженно повторяет «Открыто!» и с до боли знакомой хрипотцой добавляет:

– Хватит насиловать звонок!

Этот последний приказ снимает с меня все моральные ограничения.

Больше не заботясь о нежной психике легенды, я толкаю дверь и, как к себе домой, вхожу в темный коридор.

– Вот и на хрена было трезвонить? – с этими словами огромное тяжелое тело впечатывает меня в стену, и загребущие руки сжимают мою пятую точку.

– Я – собираюсь сказать, что это я, а не кто-то там другой.

Но в этот момент горячий язык нахально врывается в мой рот и затыкает его самым древним способом.

Целуется ублюдок с таким напором, что столбенею. Безвольно позволяю трахать меня языком по самые гланды. Вылизывать, словно сливочное мороженое. И мять мои ягодицы, так что задница начинает гореть и требовать большего.

Эпический финал многолетнего целибата! Падение ниже плинтуса прямо на старте. И с кем...

– Нет! – рычу, разорвав поцелуй.

Что есть силы, бью его по плечам. Широким, мускулистым и твердым, как из камня. Пытаюсь дотянуться до лица, чтобы оставить ногтями зарубку. Только эта спортивная сволочь оказывается быстрее.

– Поиграть захотела? – гад резко разворачивает меня лицом к стене. – Сейчас поиграем!

Проталкивает палец между моих губ и вжимается в попу всем своим достоинством. Горячим, большим, и, кажется, без белья.

– Соси! – командует на ухо. – Ты же за этим сюда пришла.

В шоке я пытаюсь понять, как я в такое влипла, и что вообще происходит. Отчаянно стараюсь сделать хоть один нормальный вдох – успокоить голову. И чуть не падаю, когда подонок начинает поглаживать меня между ног сквозь ткань брюк.

Эти его ритмичные движения окончательно приводят в чувства. Даже не пытаясь освободить свой рот от длинных пальцев, я резко ударяю каблуком по мужской ноге. Под стон «Пи-здец» разворачиваюсь и толкаю нахала в грудь.

– Что? – хрипит он, вылупившись на меня. И, судя по опускающейся челюсти, понимает, как сильно промахнулся.

– Здравствуй, Руслан! – выплевываю сквозь зубы и нервно поправляю свою одежду.

– Алина?

Гад лупит ладонью по выключателю.

– Явно не та, кого ты ждал, – чтобы не пялиться на все эти сто девяносто два сантиметра мышц и харизмы, отворачиваюсь в сторону. Как щит, прижимаю к груди ненавистную папку.

– Не та – сухо подтверждает подлец. И вместо того чтобы прикрыться, складывает руки на груди. – Какими судьбами?

«Это не судьба. Это злой рок!» – отвечаю ему мысленно.

– Титов, ты можешь хоть для приличия одеться? – произношу вслух.

– С каких пор тебя стали волновать правила приличия? – цинично цедит гад.

– Раз так Вот! – протягиваю папку. – Свяжись со своим агентом. Он должен быть в курсе.

– Что в ней? – сукин сын, кажется, и не думает мне помогать.

Глянув на документы, он лишь сильнее стискивает зубы и полностью игнорирует мой жест.

– Контракт. С федерацией! – растягиваю губы в самой слащавой своей улыбке.

Босс сказал улыбаться – надо отрабатывать.

– Это прикол такой?

Синие глаза темнеют, а на высоких скулах прорисовываются желваки.

– Это твой шанс вернуться в сборную.

Наверное, это совсем не тот способ уговаривать, который имел в виду Алишер Тимурович. И слова, вероятно, другие. И интонация неподходящая. Но, видит бог, я стараюсь, как могу.

– И нафига мне это нужно?

Ответ настолько предсказуем, что не могу удержаться и поворачиваюсь к Титову. Огромному, голому и еще более мощному, чем семь лет назад.

– Не имею ни малейшего представления! – тяну уголки губ еще шире. Так что лицевые мышцы начинают гореть, а предательская дрожь идет на убыль.

– А тебя, значит, отправили уговаривать?

На красивом породистом лице появляется ехидная ухмылка.

– Считай, что я курьер. – Кладу документы на пол и осторожно сдвигаюсь влево, к двери. – Можешь не возвращаться. Думаю, Варфоломеев не так уж болен. Так что обойдемся без легенд.

Да, это точно не то, что хотел босс! Но как же хорошо от этих слов! Лучше любимого «наполеона». Лучше бокала холодного шабли. Лучше оргазма, который я чуть не получила пару минут назад от нахальных пальцев одного маньяка.

– Алина, ты самый хреновый переговорщик в мире. – Чудовище закатывает глаза и шумно выдыхает.

– Я хреновая во всем, – быстро распахиваю дверь. – Тебе ли не знать!

Машу ему рукой и выметаюсь из этой квартиры на первой космической.

Глава 5

Лечу домой так, словно мне горящий фитиль в одно место вставили.

Ласточка только и успевает вилять между другими тачками. Немного рискованно, но не опаснее того мероприятия, которое я недавно пережила.

Руслан-мать-его-Титов!

Первая ракетка мира семилетней давности. Звезда всех кортов. Мой первый и, к сожалению, все еще единственный мужчина. Бывший муж, с которым я успешно развелась через три недели после похода в ЗАГС.

– Ублюдок! – вслух поправляю себя.

Породистый, красивый и все же ублюдок!

– А еще бабник! Кобель! Самовлюбленный сукин сын и последний эгоист! – перечисляю, будто это почетные звания. И, судя по ошарашенным лицам других водителей, делаю это чересчур громко.

Успокаиваюсь я лишь на середине пути.