Марья Коваленко – Покровитель (страница 2)

На улице настоящая метель, но я не могу больше находиться в этой квартире. Схватив куртку, сую ноги в теплые сапоги и, как была – в свитере и джинсах, выбегаю за дверь.

***

Стоит высунуть нос на улицу, город равнодушно швыряет в лицо горсть снега.

– И ты сошел с ума! – промахиваясь мимо рукавов куртки, огрызаюсь я Северной столице.

– Говорят, идиоты находят друг друга, – доносится со стороны грубый мужской голос.

– Это вы мне? – в шоке разворачиваюсь.

– Не вижу здесь других сумасшедших, – с еще большей насмешкой в голосе произносит двухметровый амбал и как ни в чем не бывало затягивается сигаретой.

– Вам кто-нибудь говорит, что грубить незнакомым неприлично?

Сама не знаю, какой черт дергает меня за язык. Наверное, это аффект.

Пружина, которая сжималась последние два дня из-за угроз, появления Михаила и споров с мамой, вдруг распрямилась и вырубила напрочь весь мой страх.

– Без тормозов, да?

Так и не докурив, мужик бросает сигарету. Не глядя, попадает в заснеженную урну. И делает шаг навстречу ко мне.

– Это кто еще из нас без тормозов?

Вздернув подбородок, я смотрю в глаза хаму и от адреналина совсем забываю о своей куртке.

– По заднице бы тебя отшлепать. – Внимательный взгляд проходится по моей фигуре. На миг задерживается в районе груди... обычной, натуральной, совсем не такой пышной, как у мамы. И затем поднимается к губам. – В воспитательных целях.

– Угрожаете?

Вменяемая часть меня требует бежать. Прямо сейчас и подальше. Но другая часть, шальная – залипает на синих глазах мерзавца, на высоких скулах, на колючем квадратном подбородке с блядской ямочкой, на губах... четко очерченных, слишком красивых для того, кто угрожает расправой незнакомым девушкам и почему-то на шее. Мощной, как у быка. С тонким шрамом рядом с веной.

– Ну, ты точно поехавшая.

Замечаю, как дергается кадык и как во взгляде нахала что-то незаметно меняется.

– От поехавшего и слышу.

Пятясь, делаю один шаг назад. Другой. Третий. И неожиданно упираюсь во что-то твердое. В капот машины. Настоящего танка на колесах. Квадратного и громадного, как неандерталец, прижавший меня к этому капоту.

– Пожалуй, я ошибся, – с хрипотцой произносит здоровяк. – Тебя нужно шлепать не по заднице. – Он ведет большим горячим пальцем по моему подбородку и, склонившись к уху, добавляет: – А по губам. Членом.

– Вы... Ты...

Я замираю, как под гипнозом. Внутренний голос поздравительным тоном вещает: «Молодец, Влада! Ты доигралась!» Ожившие извилины командуют: «Беги, дура! Беги!»

Сердце в панике начинает колотиться все быстрее. Бьется о ребра с такой силой, словно тоже хочет смыться отсюда поскорее.

– Я сейчас... закричу, – с запинкой выдавливаю из себя. – Весь квартал услышит, – шепчу, с трудом ворочая языком.

Амбал с плотоядной ухмылкой раскрывает рот. Вероятно, чтобы сказать, как именно он собирается бить меня своей штуковиной по губам.

Но вместо его голоса с порога внезапно доносится воодушевленный крик мамы:

– Миша, Влада, вы уже познакомились?! Отлично! Можно ехать!

Глава 3

Влада

В машине меня трясет. Мама тут же объясняет дрожь тем, что я замерзла. Ругает, как маленькую, что выбежала, не одевшись.

К счастью, ее новая «любовь всей жизни» ничего не комментирует. Будто мы два бестолковых попугайчика, которые щебечут что-то на своем птичьем, он изредка бросает в нашу сторону раздраженные взгляды и полушепотом переговаривается о чем-то с водителем.

Я честно пытаюсь не смотреть в его сторону, но невольно отмечаю широкие плечи, жесткую линию челюсти, крупные руки с выступающими венами. Шею... Я никогда не была фетишисткой, однако на его шее почему-то клинит.

Зачем владельцу бизнеса такая шея? Зачем ему вообще быть таким большим, словно он не босс, а специалист по выбиванию долгов.

Стараясь разобраться в себе, я отворачиваюсь к окну и кручу в руках мобильный.

Паша еще час назад обещал мне перезвонить. У него на работе какие-то срочные вопросы, но как только освободится...

– А не слишком ли далеко мы уехали? – спрашиваю я, когда машина выезжает на загородную трассу.

– Дом в пригороде, – не оборачиваясь, отвечает Михаил.

– В пригороде или в соседней области?

Попой чувствую, как машина набирает скорость.

– Ехать еще минут двадцать. Устроит?

Сдерживая за зубами «нет», я упираюсь взглядом в спинку переднего сиденья и еще сильнее сжимаю телефон.

Улыбаясь на все тридцать два, моя мама даже не пытается вмешиваться. Вместо расспросов о том, куда мы и насколько, она фонтанирует эпитетами Михаилу. Рассказывает о том, что давно мечтала пожить за городом. Вслух предвкушает, как станет дышать свежим воздухом и слушать тишину.

***

Дорога действительно занимает минут двадцать, хотя по ощущениям прошла целая вечность.

Когда машина, наконец, останавливается перед воротами, я выдыхаю от облегчения и сразу же избавляюсь от ремня безопасности.

– Забор по всему периметру. Ворота только здесь, – равнодушным тоном предупреждает нас хозяин.

Мне так и хочется сказать: «Как в тюрьме», но открывшаяся за воротами картинка останавливает.

Если это тюрьма, то для элиты! С заснеженным садом камней, узкими дорожками, пушистыми голубыми елями и домом.

Это не особняк из кругляка и не замок под старину, как у бывших друзей отца. Будто презирает все эти мещанские веяния, загадочный Михаил построил для себя простой одноэтажный дом из темного кирпича с панорамными окнами и плоской крышей.

– Миша, это прелесть! – восхищенно выдыхает мама, едва мы выходим из машины.

– Ваши комнаты в правом крыле, – вместо «Будь как дома, любимая», чеканит хозяин.

– Я с удовольствием могу остановиться в твоей.

Мама включается в свою амурную игру. И пока они не ушли «заселяться», я уточняю:

– А в какой стороне ближайшая остановка?

Михаил цокает языком.

– Километра три по трассе. И до нее еще километр.

– Просто замечательно, – цежу сквозь зубы, с ужасом представляя, как буду топать этих четыре километра в мороз, без фонарей, по свежему снегу.

– Милый, а проведешь экскурсию? – Мама уже летит к крыльцу, не дожидаясь нас.

Следом должна прозвучать фраза о том, что по берлоге мужчины можно узнать о его характере. Обычно мама не брезгует такими штампами. Однако с Михаилом ее не узнать.

Словно решила полностью поменять свою тактику, она покорно замирает у крыльца. И лишь когда хозяин открывает дверь, послушно, без лишней суеты входит в дом.

***

Пока эти голубки воркуют о том, кто где будет спать, я, как и приказано, топаю в правое крыло. Не надеясь ни на что особенное, захожу в первую попавшуюся комнату и бросаю на пол свою сумку.

– Нет, я здесь жить не буду! – окидываю взглядом светлую, с большим окном комнату.