Mary Swamp – Готов следовать за тобой (страница 4)
— Отлично, Элли! Идеально! Держи это! — доносился приглушенный голос Сэма.
Она держала. Она была в своей стихии, в центре собственной, выстраданной фантазии. Каждый кадр был заряжен энергией, которую нельзя было подделать. Ей было жарко под лучами софитов, но это был внутренний жар. Она забыла о Кайле Фостере как о реальном человеке. Он стал концепцией, образом, топливом. И оно горело ярко и чисто.
Кайл увидел ее еще до того, как кто-либо его заметил. Пробравшись на съемочную площадку через служебный вход, Кайл замер в глубокой тени, за спинами осветителей.
И он не смог оторвать глаз.
Он ожидал увидеть красивую картинку. Профессиональную и холодную. Он надеялся подловить ее на фальши, чтобы потом иметь повод для новой колкости. Но то, что происходило в центре этого золотистого ореола света, было чем-то иным.
Элизабет была… нереальной. Эта чертова ночнушка, короткая, с разрезами, играла с каждым ее движением, открывая то длинную линию бедра, то мелькнувшее кружево белья на идеальной ягодице. Но дело было не в наряде. Дело было в ней. В том, как она смотрела в пустоту, и в этой пустоте словно появлялся кто-то. Кто-то очень конкретный. В ее взгляде читалось не просто кокетство, а вызов, знание, нетерпение.
«
Его цинизм, его наглая бравада начали трещать по швам, как тонкий лед. Он планировал ворваться, разрушить ее концентрацию, уколоть. Но сейчас, наблюдая за ее работой, он понял, что это было бы не просто наглостью. Это был бы профессиональный саботаж. И как ни странно, это его остановило. Он, Кайл Фостер, король эгоцентричных выходок, вдруг осознал границу, которую не готов был переступить. Не из-за уважения к ней. Из-за уважения к тому, что она создавала. К этой почти осязаемой, дразнящей ауре страсти, которую излучало каждое ее движение.
Он видел, как при повороте ее взгляд на секунду скользнул по его сектору темноты, и сердце его дико стукнуло. Но она не увидела его. Она была слишком погружена в своего воображаемого партнера.
Кайл закусил губу. Игра зашла дальше, чем он предполагал. Он хотел быть тенью на ее стене, но не ожидал, что ее собственная воображаемая тень — призрак того, кого она желает, — окажется такой яркой и такой… не-им.
Его намерение подколоть ее на перерыве трансформировалось. Теперь в нем было меньше насмешки и больше чего-то другого. Жгучего любопытства. Раздраженного восхищения. Желания сорвать с нее этот марокканский шелк и доказать, что настоящие руки, настоящий взгляд, настоящий голос — его — будут в тысячу раз лучше любого призрака.
Он ждал, пока Сэм не крикнул: «Стоп! Перерыв пятнадцать минут!»
Элизабет, словно вынырнув из глубокого транса, расслабила плечи и потянулась, как кошка. Она направилась к своему креслу-трансформеру в углу площадки, где стояла вода и вентилятор.
Именно в этот момент Кайл выступил из тени.
Он сделал несколько неспешных шагов, засунув руки в карманы джинс, и облокотился плечом о косяк двери в соседнее помещение, приняв вольяжную позу. Он был в черной футболке, облегающей плечи, и в его темно-зеленых глазах горел знакомый, наглый огонек.
— Ну что, Рид, — его голос, низкий и насмешливый, разрезал уставшую тишину после съемок. — Я смотрю, теорию ты на практике отрабатываешь вполне убедительно. Особенно тот момент, где ты смотришь в пустоту с таким видом, будто там стоит единственный мужчина на земле. Жаль, что его там нет.
Элизабет замерла с бутылкой воды у губ. Она медленно повернула голову. Увидев его, она не ахнула, не застыла в шоке. Ее голубые глаза, еще секунду назад томные и затуманенные, прояснились и заострились, как льдинки. Она отвернулась от него, переведя взгляд на зеркало и смотря ему в глаза в отражении.
— Фостер, — произнесла она ровно, отставив бутылку и откинувшись на стуле, положила ногу на ногу. — Что, своего туалета в Лос-Анджелесе не хватило для новых подвигов?
Уголок его рта дрогнул. Он оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов в ее сторону, намеренно медленных.
— Скучно стало в знакомых местах. Решил посмотреть, как создается настоящее искусство, — он окинул ее фигуру в ночнушке откровенным, задерживающимся взглядом. — Вид… провокационный. Но для съемок с самой собой — даже скромный. Уверена, что тебе не нужен партнер? А то, я как раз свободен.
Он подошел совсем близко, нарушая личное пространство, и положил руки на спинку стула по краям, не касаясь ее, но обозначая свое присутствие. От него пахло дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо опасным.
— Тебя кто-то звал? — парировала она, не изменяя позы ни на сантиметр. Ее взгляд в отражении скользнул по его лицу с преувеличенным безразличием. — Ох, погоди… Мне сказали, ты должен быть здесь в роли тени, верно? Ну что ж, тень, ступай на свое место — на стену. А со мной разговаривают только люди. И то, не все.
Она откинула с плеча волосы, и подалась вперед к зеркалу, подводя губы блеском, продолжая удерживать взгляд в отражении. Это был вызов.
Кайл рассмеялся, но смех был напряженным. Его взгляд прилип к линии ее бедер, к шелку, обтягивающему каждый изгиб.
— О, теперь я понял, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Это для него, да? Для того, кому ты шепчешь «я тебя тоже» по телефону. Чтобы, когда он увидит клип, сгорал от желания. Хорошая тактика, Рид. Грязная, но эффективная.
Она резко встала и повернулась, вздернув подбородок и скрестив руки, в ее глазах вспыхнули настоящие молнии.
— Единственное, что здесь грязное, Фостер, это твои фантазии. И твоя наглая физиономия на моей площадке. Убирайся, и приходи по своему графику. Или я позову охрану и устрою сцену, которая попадет в таблоиды раньше моего клипа. «Фостер, одержимый соперницей, сорвал съемки». Как тебе такой заголовок?
Они стояли, почти соприкасаясь, напряжение между было практически осязаемым. Кайл видел, как вздымается ее грудь под тонким шелком, видел легкую дрожь гнева (или чего-то еще?) в ее руках. Он хотел схватить ее, прижать к стене, заставить замолчать своим поцелуем, доказать, что он — не тень, а плоть и кровь, которая может дать ей в тысячу раз больше, чем любой телефонный ухажер.
Но оглянувшись увидел приготовившуюся к работе команду. Увидел Сэма, который наблюдал за ними с нахмуренными бровями. Профессионализм, этот надоедливый внутренний цензор, снова одержал верх.
Он отступил на шаг, подняв руки в знак сдачи.
— Успокойся. Я ухожу. Не хочу мешать… процессу, — он сделал ударение на последнем слове, бросив многозначительный взгляд на ее наряд. — Удачи с твоим невидимым другом. Надеюсь, он оценит твои старания.
И, насвистывая мотив «Сирены», он развернулся и тем же неспешным, развязным шагом направился к выходу, оставляя ее одну посреди площадки, тлеющую от ярости и чего-то еще, что было очень похоже на возбуждение.
Элизабет выдохнула, только когда дверь закрылась за ним. Она дрожащей рукой поправила соскользнувшую лямку ночнушки. Его появление было как удар током. Оно разрушило хрупкий мир ее фантазии, вернув на место живого, дышащего, невыносимого раздражителя.
Но странное дело. Ярость и унижение, которые она должна была чувствовать, были смешаны с адреналином и той же самой, знакомой тянущей, сладкой слабостью внизу живота. Он видел ее такой. Видел ее откровенную, уязвимую, работающую с воображаемым им же. И это было невыносимо стыдно. И невероятно возбуждающе.
— Все в порядке, Элли? — подошел Сэм, озабоченно глядя на нее.
— Все отлично, — она выпрямилась, отбросив со лба прядь волос. Голос ее звучал хрипло, но твердо. — Просто, неожиданный… гость. Давайте продолжим.
Она прошла в помещение для съемки. Камера должна была снять крупный план — ее лицо, ее губы, поющие финальный куплет. И теперь, когда она смотрела в объектив, она уже не представляла абстрактный образ. Она видела его наглые зеленые глаза, слышала его шепот: «
И ее улыбка, медленная, уверенная, почти торжествующая, которая должна была стать финальным кадром, была адресована теперь не призраку, а ему. Настоящему Кайлу Фостеру. Пусть он смотрит этот клип потом. Пусть видит эту улыбку. И гадает, кому же она на самом деле предназначалась.
Глава 5. Возможно ли чудо?
Съемки Элизабет формально не пересекались по расписанию с Кайлом, но иногда он задерживался на площадке, оставаясь в тени, и она знала, что он смотрит. Это знание превращало каждый кадр в личный спектакль, адресованный конкретному зрителю. И она вкладывала в него всю себя — каждый томный взгляд, каждый медленный поворот бедра, каждую загадочную улыбку, обращенную в пустоту. То, что он это видел, подогревало ее сильнее любого софита, выжимая из нее эмоции, от которых режиссер Сэм был в полном восторге.
Самого Кайла сняли всего за несколько дублей. Его сосредоточенное, слегка отрешенное лицо появлялось в отражении зеркала, мимо которого она проходила, искажалось в бокале на тумбочке, ложилось тенью на простыни рядом с ее силуэтом. Его черты были узнаваемы ровно настолько, чтобы фанаты зашептались: