Mary Swamp – Готов следовать за тобой (страница 15)

— Вау, Рид. Ты умеешь удивлять. — Он провел рукой по ее бедру, спускаясь к колену, чуть сдавливая. — У тебя есть предложения? Или доверишься моей фантазии? — улыбка стала более опасной, а глаза потемнели. — Она у меня чертовски изобретательная после наших авиаприключений.

— Покажи, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучал вызов.

— Я не буду снисходительным, — ответил он, убирая ее руку и укладывая ее ладонь на стену рядом с ее бедром. — Особенно теперь.

Кайл дразнил ее, водя губами и языком близко, но не давая желаемого. Его фантазия оказалась более чем изобретательной, и совершенно лишенной той спешки, что была в самолете. Здесь, в тишине его личной гримерки, время будто растянулось, подчиняясь только ритму ее дыхания и его прикосновений.

Он, закинув ее ногу себе на плечо, целовал, обжигая кожу на внутренней поверхности бедра, другой рукой плотно фиксируя ее у стены. Элли, запрокинув голову, пальцами все крепче впивалась в его волосы. Предвкушение сжимало живот тугой пружиной.

Введя в нее сначала один, затем второй палец, он заставлял ее трепетать в его руках.

Чувствуя, как она приближается к краю, Кайл отступал, давая ей передышку. Она почти диктовала ему условия, говоря сквозь стиснутые зубы:

— Продолжай…

Каждый его уход был пыткой, каждое возвращение — блаженством. Он смотрел на ее лицо, на сжатые веки, на губы, прикушенные от наслаждения, и чувствовал, как его собственная кровь бешено стучит в висках.

— Проси, — прошептал он, отстраняясь снова.

— Не останавливайся, — вырвалось у нее, голос хриплый, лишенный привычной гордости.

— Не достаточно убедительно.

Она открыла глаза. Голубые, затуманенные желанием, полные капитуляции и вызова одновременно.

— Кайл. Пожалуйста.

И наконец, когда она уже почти готова была сдаться, он прикоснулся к ней губами там, где она ждала больше всего. Элли вскрикнула, он не останавливался, двигаясь с той же методичной, безжалостной точностью.

— Смотри на меня, — приказал он, отрываясь и поднимая взгляд.

Она с трудом опустила ресницы, встретившись с его взором. Зеленые глаза были почти черными от желания, и в них не было ни тени насмешки. Только концентрация и та самая животная, первобытная жажда, которую она видела лишь мельком раньше. Видеть это вблизи, пока он делает с ней это, было невыносимо интенсивно, унизительно, и чертовски возбуждающе.

Элизабет не смогла удержать его взгляд, когда волна накатила с такой силой, что ее тело выгнулось в немом крике. Он не отпускал, продлевая спазмы, пока она не ослабла, тяжело дыша, опираясь всем телом на стену.

Поднявшись, он притянул ее к себе, целуя так, будто хотел вобрать в себя вкус ее удовольствия. Она отвечала с той же яростью, кусая его нижнюю губу.

Сердце стучало где-то в ушах, но темное желание, что он пробудил, лишенное стыда, то, о чем она пела все это время, все еще тлело в ее разуме, горячее и настойчивое. Оторвавшись от его поцелуя, она стояла перед ним нагая, дыхание неровное, кожа пылала. Голубые глаза встретились с его зелеными, и в них вспыхнула незнакомая ему решимость — дерзкая, почти вызывающая.

— Настала твоя очередь, Фостер, — голос ее звучал низко, с легкой хрипотцой, но твердо. — Проверить мою теорию на практике.

Она перехватила инициативу. Ее ладонь скользнула по его груди, ощущая твердые мышцы, затем опустилась ниже, коснулась пояса брюк.

— Раздевайся. — Она скрестила руки на груди, и смотрела с ожиданием, приподняв бровь.

Кайл усмехнулся, один уголок рта дернулся. Ее смелость, эта внезапная перемена ролей, от тающей в его руках до отдающей приказы, зажигала в нем азартный, опасный интерес.

Он никогда не отдавал инициативу, всегда был тем, кто ведет, контролирует, диктует правила. Но сейчас, глядя на раскрасневшуюся Элизабет с легкой дрожью в руках, которая пыталась командовать, ему стало чертовски интересно, что будет дальше. Не сводя с нее глаз, стянул штаны вместе с боксерами. Одежда мягко шлепнулась на пол. Он стоял перед ней голый, уверенный, не скрывая своего возбуждения и любопытства.

Она окинула его медленным, оценивающим взглядом, и ее губы тронула едва уловимая, торжествующая улыбка. Слегка толкнув его рукой в грудь она приказала:

— Сядь.

Кайл отошел к дивану у стены и сел, развалившись. Его глаза неотрывно следили за каждым ее движением, горя немым вопросом и предвкушением.

Элизабет подошла плавно, как пантера, опустившись между его расставленных ног на колени. Она дотронулась до него, пальцы, теплые, чуть неуверенные от дрожи, но решительные обхватили его член у основания. Она медленно провела ладонью вверх, к чувствительной головке, изучая реакцию его тела, твердость в своей руке.

Он резко вдохнул, мускулы на животе напряглись.

— Какого черта ты творишь, Рид? — выдохнул он, голос был хриплым, лишенным привычной насмешливости. В нем звучало лишь чистое, не скрываемое напряжение.

Она не ответила. Вместо этого ее взгляд, полный какой-то темной жажды, скользнул с его лица вниз. Игнорируя его слова, она наклонилась.

Первое прикосновение ее губ было шокирующе нежным, почти исследующим. Она провела языком по чувствительному месту, заставив его сжаться всем телом и глухо выругаться. Пальцы его впились в обивку дивана.

Элли взяла его в рот глубже, все еще медленно, учась, но с упрямой решимостью, которая сводила с ума. Ее движения были неидеальными, иногда неловкими, но в этой неидеальности была дикая, невероятная искренность. Она не пыталась играть роль опытной соблазнительницы. Она просто делала то, что хотела, что диктовало ее собственное проснувшееся желание и вызов, брошенный им же.

Одной рукой она продолжала крепко держать его у основания, другой сжимала его бедро. Светлые волосы рассыпались по его ногам и ее собственным плечам, создавая интимный, золотистый занавес. Кайл не мог оторвать глаз, вид ее, преклонившей колени, с полуприкрытыми глазами, с губами, обхватившими его, был самым откровенным и невыносимо возбуждающим зрелищем, которое он когда-либо видел. И самое главное, это была она — Элизабет Рид, та, что годами дразнила своими песнями и ледяными взглядами, та, что в самолете отдалась яростно, и страстно. А сейчас… сейчас она взяла то, что хотела, сама, с дерзкой улыбкой и дрожью в руках.

Он закинул голову на спинку дивана, пытаясь контролировать дыхание, но это было почти невозможно. Каждое движение ее языка, каждое мягкое посасывание, каждый прерывистый вдох у его кожи сводили его с ума. Волна жара накатывала из глубины угрожающе быстрая.

— Элли… — его голос сорвался на низкий, сдавленный стон, больше предупреждение, чем наслаждение. — Стой… Иначе, это быстро закончится...

Она приостановилась, оторвавшись от него с влажным, соблазнительным звуком. Ее губы блестели, глаза сверкали в полумраке комнаты смесью торжества и чего-то еще — властного, голодного.

— А кто сказал, что я против? — прошептала она хрипло и, не дав ему опомниться, снова погрузилась на него, на этот раз с большей уверенностью, ускоряя ритм.

Кайл прошипел проклятие сквозь зубы. Контроль ускользал. Он резко схватил ее за плечи подняв и усадив на колени лицом к себе.

— Я сказал стой! — он опустил ладони на ее бедра, и посмотрев в ее глаза произнес, его тон стал мягче — не так, не сегодня.

Она взяла его руки и повела их по своему телу, от ребер к груди.

— Ты обещал показать как звучит Сеньорита, — прошептала она, переводя тему — Я хочу услышать.

Ее требование, прозвучало в полумраке гримерки как прямая, неоспоримая правда. В них не было просьбы, в них было требование равного партнерства, которое он сам же и спровоцировал.

Кайл на секунду замер, его глаза, расширившись от удивления, впились в нее. Он ожидал капитуляции, а получил шахматный ход, меняющий все поле игры.

— Ты чокнутая, Рид, — прошептал он, но в его голосе было только восхищение.

— Я хочу, чтобы ты спел ее для меня, — повторила Элли, чуть громче, не отводя взгляда. Ее пальцы сжали его запястья, прижимая ладони плотнее к своей груди, чтобы он чувствовал учащенный стук сердца. — Сейчас. Без камеры. Без зрителей. Только для меня.

Кайл медленно выдохнул. Затем уголки его губ дрогнули в той самой, опасной, соблазнительной усмешке, которую она и ненавидела, и жаждала.

— Хочешь услышать, как она звучит по-настоящему? — его голос стал низким, бархатным, тем самым, что заставлял содрогнуться тысячи поклонниц. — Тогда поймай ритм.

Он не стал петь сразу. Сначала он проговаривал текст, вплетая слова в пространство между их прерывистыми вдохами. Его губы коснулись ее уха.

«Приземлился в Майами…» — его шепот был жарким, как тот летний воздух из песни. «Воздух был горячим… а твоя кожа — еще горячее».

Он сместил ее на коленях, помогая ей занять нужное положение, и медленно, не спеша, вошел в нее. Элли вскрикнула, ее ногти впились ему в плечи, голова запрокинулась. Это было медленное, неумолимое погружение, заполняющее ее пустоту.

«И капельки пота…» — он начал двигать ее бедрами, задавая медленный, томный ритм. «Стекали по моему телу… до того, как я узнал твое имя…»

И вот тогда он запел. По-настоящему, не для микрофона, не для зала. Тихо, хрипло, только для нее, в такт каждому движению, каждому толчку. Его голос обволакивал ее, проникал глубже, чем его тело. Он пел про сапфировую луну и песок, а его руки скользили по ее спине, имитируя танец. Он пел про «Текилу Санрайз», а его губы нашли ее шею, оставляя влажный, горячий след.