Маруся Новка – Искушение (страница 2)

Роды были тяжелыми. Да и не способствовала узкобёдрая фигура дочери балерины быстрому родоразрешению. И если в первую неделю Ираида могла выдавить из небольшой, так нравящейся Стасику, груди несколько капель молока, то вскоре его не стало.

Маленькую Стеллу «поставили на довольствие», как сказал генерал, в одну из ближайших к дому детских молочных кухонь, и девочка перешла на искусственное вскармливание. Все могло бы быть нормально, не окажись ребенок таким «ротатым», как говорил дедушка, насладившись ночным ором малышки.

Генерал мчал в свою спальню, толкал в бок свою жену-генеральшу:

— Варвара! Иди объясни этой дуре жидовской, как с ребенком управляться нужно! А то я её прибью скоро!

Корпулентная генеральша, стряхнув остатки сна, неторопливо шла в комнату молодых, где в кресле у окна все так же пыталась укачать дочь Ираида.

— А Стасик где? — зевнув, спрашивала генеральша.

— Он в папином кабинете спать лег, — тихо отвечала Ираида.

— Стасик спит, я сплю, только одному «старому глухарю» детский плачь спать мешает, — генеральша брала на руки свою внучку, — где там наша бутылочка? Кто тут у нас проголодался? — сюсюкала с крохой и начинала её кормить.

— Ты иди, — махала рукой в сторону Ираиды, — ложись со Стасиком и спи. Диван там большой, поместитесь.

— А вы, мама? — спрашивала Ираида.

— Да я уже и выспалась, пожалуй, — отвечала свекровь, — посижу с внученькой, пока старый хрен снова не разорался.

Ираида отправлялась в генеральский кабинет, ужасаясь тому, как хватает смелости у Варвары Кузьминичны так отзываться о муже? Назвать генерала «старым хреном» Ираида не смогла бы позволить себе даже в мыслях.

Устав от крика недовольного мужа, Варвара Кузьминична, в один прекрасный день «сменила дислокацию». Теперь в одной из комнат жила она с внучкой, генералу оставили привычную спальню и кабинет, Стасик и Ираида снова вернулись в свою комнату, и еще одна комната осталась «про запас». Туда переселится Стелла, когда подрастет и захочет жить отдельно от бабушки.

Таким порядком вещей остались довольны все, включая генерала, который, побурчав для порядка, и посетовав на то, что любезной Варвары не окажется под боком, когда «ему понадобится», успокоился. Тем боле, что «драгоценная супруга», ехидно поинтересовалась, почему ему «не надобилось», пока они спали в одной постели? С какого перепугу вдруг «взнадобилось», как только она решила спать отдельно?

Развивать тему, что-либо объяснять генерал не стал, поняв, что объясняться — себе дороже будет. А потому, примерно с месячного возраста и до того дня, как однажды вечером Варваре Кузьминичне стало плохо и её увезла скорая помощь, Стела жила с бабушкой в одной комнате, мало озабочиваясь тем, что в нескольких метрах от неё живет погруженная в музыку мама и, приходящий домой только переночевать, папа. Дед-генерал, вечно пропадающий со своими курсантами в своем артучилище до поры до времени на подрастающую девочку внимания не то, чтобы не обращал, а обращал мало.

Стела заканчивала десятый класс, когда её бабушка умерла от обширного инфаркта.

Умерла, «бросив на произвол судьбы», как сказал генерал, все семейство.

Что делать, как жить без Варвары Кузьминичны никто не знал.

Потерянной тенью бродил по квартире генерал, ушедший в отставку за год до смерти жены.

Стараясь не попадаться свекру на глаза, юркала в свою комнату Ираида, и закрывала дверь на ключ.

Стас, который в последние годы и без того не баловал вниманием когда-то любимую жену, оставшись без материнского надзора вполне мог позволить себе не прийти домой ночевать.

Спросить, а где же он был всю ночь, Ираида не осмеливалась. Муж в последние годы совершено перестал обращать на неё внимание, и женщина всерьез опасалась, что начни она что-то узнавать и выпытывать, вполне может получить от Стаса предложение развестись. Сейчас на развод начали смотреть более снисходительно, чем каких-то десять лет тому. А потому — пусть будет, как будет.

Но больше всего смерть Варвары ударила по её внучке, хотя, тот, кто увидел бы девушку, вряд ли сказал бы, что та так уж сильно горюет. Внешне Стелла была все той же. Только не понимала, как она теперь будет жить?

Кто подскажет, как нужно разговаривать с заносчивой одноклассницей, чтобы поставить ту на место несколькими словами?

Кто пожалеет, утешит и посоветует не опускать руки, как когда-то, в один из дней, навсегда оставшийся в памяти Стеллы, вернувшейся домой под утро и рассказавшей бабушке, что сегодня ночью случилось «это».

Кто объяснит, что у каждой девушки в памяти есть мужчина, о котором не нужно не только рассказывать, но даже вспоминать. И пусть он был у тебя первым. И пусть случилось «это», когда тебе только исполнилось шестнадцать. «В жизни, как на долгой ниве», — говорила Варвара Кузьминична и гладила внучку по голове.

С кем можно тихо помечтать о будущем?

Кому можно рассказать о Валерчике, который Стелле очень нравится и в гости к которому она зачастила в последнее время? Как вести себя с юношей, который становится все настойчивее и настойчивее, уже не довольствуясь одними поцелуями?

Кто подскажет, как и о чем нужно разговаривать с Анной Федоровной, мамой Валерчика? Она смотрит на Стелу как-то непонятно. Не то осуждающе, не то недоверчиво. Считает девушку избалованной и легкомысленной. А Стелла совсем не такая. Вот только как все это объяснить взрослой женщине, занимающей высокую должность в том же Пароходстве, где работает отец?

Ведь у Стеллы столько вопросов и ответить на них некому. Как посмела бабушка умереть и бросить её одну в этом непонятном мире?!

Этого восемнадцатилетняя Стелла не могла понять, как не хотела принять и то, что в таком юном возрасте осталась один на один и со своей жизнью, и со своими проблемами.

2. Ираида

Ираида Соломоновна медленно брела домой по улице, усаженной старыми платанами.

Спешить было некуда, да и не к кому.

Собственно, назвать домом дом, в котором жила Ираида уже двадцать лет, язык не поворачивался. Так, огромное помещение, в котором ей выделена комната для ночлега.

Если три года тому, пока еще была жива её свекровь, огромные, даже по меркам зажиточных горожан, генеральские апартаменты и могли претендовать на имя дома, со всеми вытекающими из этого имени и сопутствовавшими ему атрибутами, то после скоропостижной смерти Варвары Кузьминичны, стал местожительством для их обитателей, включая, в первую очередь, и саму Ираиду.

Корпулентная генеральша «держала в кулаке» и своего мужа, и сына, не позволяя им «никаких вольностей». И хотя многие знакомые и друзья семьи давно знали о том, что у генерала время от времени появляется то одна, то другая любовница, дом и семья, для него всегда были на первом месте. Не могло и речи быть о том, чтобы генерал вдруг не пришел к ужину домой, не говоря уже о том, что не явился бы ночевать, утонув и забывшись в объятиях новой любовницы.

Таких же правил придерживался и Стас, муж Ираиды. Где и с кем он все чаще «задерживался» после работы — Ираида не знала, но зато хорошо знала, что каждый день вечером Стасик вернется и ляжет в супружескую постель. Правда, чаще всего лишь затем, чтобы просто выспаться.

Иногда, с годами все реже и реже, Стасик вспоминал о супружеском долге, и «одаривал» Ираиду быстрым, не дающим ей никакого удовольствия, сексом, после которого переворачивался на другой бок и, оставив жене возможность любоваться его широкой спиной, храпел до утра.

Но это было давно. Еще при жизни свекрови.

Обширный инфаркт швырнул оземь пышущую здоровьем женщину, оставив всех в недоумении: как такое могло случиться? Ведь, вроде бы, никогда не болела, ни на что не жаловалась. А вот поди ж ты. Случилось.

Варвару похоронили на центральной аллее Второго кладбища, и семья попыталась жить уже без неё.

Правда, все очень скоро поняли, что из попытки этой вряд ли получится хоть что-то.

Генерал, свекор Ираиды, озлобился на весь мир. Не зная чем себя занять, нашел «новую забаву», оскорбляя и унижая свою невестку и внучку. Не уставал повторять, что «эти сучки» должны всегда помнить в чьем доме они живут и чем ему обязаны.

Вообще-то, Ираида давно привыкла к придиркам свекра и старалась пропускать их мимо ушей, хотя, удавалось ей это не всегда. Свекровь, не слишком-то и вникая в суть конфликта, махала снисходительно рукой: «Не обращай внимания. Характер у него такой. Я вон всю жизнь мирюсь с его гэцами».

Ираида, вздохнув, отправлялась в свою комнату, вспоминая по дороге, как из генеральской спальни, частенько, раздается такой ор, что не осведомленным о скандале, остался бы только глухой. Многие конфликты в генеральской семье решались при помощи крика. Орали все и на всех. Орали до хрипоты. А потом, устав, как ни в чем ни бывало, шли в кухню ужинать или пить чай.

Ираида к подобному не привыкла и так не умела.

Её тишайший папочка и утонченная мамочка дома разговаривали чуть ли не шепотом. «Опуститься» до того, чтобы кричать друг на друга, веселя этим соседей — нет, это было не про них и не для них.

Ираида вышла замуж почти в двадцать лет, и «переучиваться», принимать иную модель поведения в семье — для неё было поздно. Да и не хотела она ни на кого орать, никого оскорблять. Тем боле, что от мужа, любимого ею до сегодняшнего дня, в свой адрес Ираида не слышала ни оскорблений, ни крика.