Маруся Хмельная – Я хочу твою шкуру, дракон! или Верните всё обратно! (страница 59)
Девчонки переглянулись и прыснули.
— Чего? — не поняла я.
То есть я поняла, что смеются надо мной, но что я такого смешного сказала?
— «Плохая новость», — передразнила меня Алеора, — а сама вся светишься, как будто только из постели с ним вылезла. Вы там мысленно сексом занимались, что ли? — ткнула она наугад.
Но я почувствовала, как загорелись щеки, и спросила:
— А что, так заметно?
Алеора и Люся переглянулись.
— Эх, Фейка, гляжу я на тебя и завидно мне, — весело вздохнула Алеора. — Жаль, что богиня забрала у драконов свой дар избранной пары. А то, глядя на вас с Ашшуром, я бы тоже себе какого-нибудь дракона присмотрела. Ваша связь — это что-то.
Люся согласно вздохнула вслед за ней, и глаза девушек мечтательно затуманились.
— Ну, извините, — развела я руками. — Когда-нибудь драконы вернут свой дар. Так что можете не торопясь присматриваться.
— Если судьба драконов в руках этих трех… — скривилась Алеора, озвучив имена двух драконов и одной драконицы, — то мы с Люсей не дождемся. Состаримся скорее.
— Так что с Ашшуром делать будем? — перевела я разговор в практическое русло, поскольку была согласна с Алеорой на все сто.
— Да пусть приходит, — махнула рукой Люся. — Куда ж теперь тебе без него. Зато бенгальские огни нам устроит.
— Это что? — поинтересовались мы.
Пока Люся объясняла, Алеоре пришла замечательная мысль:
— А давайте Ашшура Дедом Морозом нарядим, а? Люся будет Снегурочкой, Ашшур — Дедом Морозом, дадим ему посох, загадаем желание — вдруг сбудется? И будет у нас самый настоящий землянский Новый год!
— Земной, — поправила Люся и засмеялась. — Из Ашшура уж слишком экзотичный Дед Мороз получится. Ты уж прости, Фей, но чешуйки и Дед Мороз — понятия несовместимые.
Я пожала плечами. Ну не Дед Мороз мой дракоша, и ладно. Мне он и таким нравится. Ух как нравится! Зацеловала бы сейчас! Сама уже соскучилась ужасно. А ведь только на рассвете улетел.
— Вот Мегакрут бы подошел на эту роль, — заявила между тем Люся. — Растительность на лице имеется, выкрасить только в белый цвет да белилами лицо намазать. Да даже в том серебряном виде, что Полуночником наряжался, и то бы сошел. Но ростом не вышел. Дед Мороз должен быть крупным.
— Кайл? Он как раз и викисланд, — примерила я уже актера на эту роль.
— Нет. Кайл хорош, но он какой-то австралийский Дед Мороз получился бы, в красных плавках, — произнесла что-то непонятное для нас Люся. — А вот среди Полуночников больше всех на Деда Мороза почему-то Васим был похож. Борода ему какой-то солидный вид придавала. Хотя никогда бы не подумала…
— Так потому что внук гнома же, — улыбнулась я.
Алеора отчего-то зарделась при упоминании Васима-Полуночника. И я не стала шутить об их жарком поцелуе.
— Но мы парней приглашать все равно не будем, — испугалась вдруг Люся. — Посидим тихо, спокойно, девичьей компанией. Девичьей с Ашшуром, — поправилась она.
Но разве можно утаить что-то от наших парней, когда мы так заговорщицки и загадочно перешептываемся и что-то обсуждаем, смолкая тут же, когда один из них оказывается рядом.
— Чего затеваете? Колитесь сразу, — решил первым пойти в атаку Янтар.
— Люсечка, что-то случилось? — спросил Мегакрут, с беспокойством выискивая в лице зазнобы симптомы что-нибудь тревожное.
— Ничего не случилось, — успокоила Люся гнома. — Мы с девочками обсуждаем зимние наряды, только и всего. Вам ведь, мальчикам, это неинтересно.
Люся невинно похлопала глазками, как заправская кокетка. Янтар и гном подозрительно прищурились, но ничего не ответили.
— Ага, попалась птичка, — зажал я Алеору в углу, наконец дождавшись ее около аудитории. — Чего так долго? Где была?
Я уткнулся ей в шею, пока шарил руками по податливому телу, вздыхая терпкий цветочный аромат, что так сводил меня с ума.
— Васим, отстань! Вдруг Ядвига увидит, — попыталась оттолкнуть меня Алеора, но слишком слабо и неохотно, чтобы я поверил в ее слова.
— Все ревнуешь? Хватит, уже сказал, — проворчал я и куснул ее в шею, на которой зазывно пульсировала голубая жилка.
Прижал посильнее к стене и почувствовал, как она обмякла. Такая податливая, такая горячая, такая волнующая. Моя синеглазка.
— Мне-то чего, это тебе надо волноваться. Это же ты с ней встречаешься, — фыркнула ревниво Алеора.
И эта ее ревность дико возбуждала, скручивала спазмами в паху.
— Это она со мной встречается, — вяло опротестовал я. — Все, хватит о Ядвиге, неинтересно. Рассказывай, что вы там затеваете?
— Так я и сказала! — фыркнула снова эта несносная девица.
Это она зря!
— Тогда я считаю, что вправе применить по отношению к тебе пытки.
Я провел языком по шее от ключицы вверх, добрался до уха, взял мочку осторожно зубами и оттянул. Алеора шумно задышала. Осторожно прикусывая мочку, руками я описывал окружности вокруг ее резко обозначившихся и ставших твердых сосков. Алеора издала сладкий стон.
— Так что вы задумали? — жарко дыхнул я ей в ухо, не забыв при этом случайно задеть пальцем вызывающе торчащий сосок.
— Н-не скажу-у… — простонала эта противная и сладкая девчонка.
Ах не скажет она. Ну-ну.
Я накрутил на руку ее густые волосы, которыми всегда любуюсь и мечтаю сделать так, как сейчас. Оттянув назад, чтобы она запрокинула голову и подставила под мои поцелуи свою нежную белую шейку, я жарким дыханием прошелся вдоль нее и спустился до самой груди. Подышал жарко на сосок и услышал новый, более протяжный стон Алеоры.
Зацепил губами сквозь ткань один сосок и, сжав, потянул его.
— Ах, — вырвался легкий вскрик у этой сладкой синеглазки.
И мне тут же захотелось увидеть эти синие глаза, затянутые поволокой неги и страсти. Страсти ко мне.
Но спешка в таких делах лишняя.
— Алеора, скажи «да», — потребовал я, не отпуская изо рта сосок.
— Да-а… на что? — встрепенулась она после согласия.
Плохо. Надо выгнать все мысли из ее головы. Я сильнее потянул за волосы одной рукой, а второй потеребил сосок на другой груди. И услышал стон той, что давно лишила меня покоя, являясь в утренних сновидениях обнаженной под мой стояк. Припал ртом к ее впадинке у шеи.
— На все, Алеора, на все… Подтверди!
— Да-а, — выдохнула она со стоном и вцепилась в меня руками, сама не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть к себе. Хотелось бы думать, что второе.
Я оттянул край ее кружевной блузки, обнажая прекрасную белую грудь с торчащим розовым соском. Поднял ее голову и поймал затуманенный страстью взгляд. Мы смотрели глаза в глаза друг другу, я, приказывая сдаться, а она, подчиняясь моей воле. Она не выдержала первая, потянулась ко мне и прижалась, прислонившись обнаженной грудью к моему кожаному жилету, из которого торчала куча железных заклепок, что сейчас волнующе царапали ее обнаженную кожу и оголенный, бесстыже выставленный сосок. Алеора закусила губу от нахлынувших ощущений.
Еще немного, моя птичка, и ты полностью сдашься на милость победителя.
— Поражение? — ухмыльнулся я ей в губы, которые она приоткрыла, чтобы поймать мое дыхание.
— Победа, — выдохнула она в мой рот.
Я стянул блузку с ее плеч, полностью оголив ей грудь, и прижал к себе, вырисовывая узоры вдоль ее позвоночника. Наши губы были на минимальном расстоянии друг от друга, почти соприкасаясь. Я, дразня, провел языком вверх по ее губам. И она тут же, сглотнув, их облизнула.
— Скажи мне, и я тебя поцелую, синеглазка.
Но эта хитрая лиса сама впилась в мою нижнюю губу, и я на какой-то миг потерял контроль, растворившись в удовольствии, пронзившем меня, словно молния.
Что ж, раз хочет поцелуев, моя сладкая, пусть получит. Чем больше я ее распалю, тем сложнее ей будет сопротивляться. Мы упоенно целовались, пока я не почувствовал, что Алеора достаточно готова, и опустил правую руку ей на бедро. Потянул за юбку, оголив ей ногу.
Моя сладкая дернулась. Я поднимал ткань медленно, постепенно, понемногу оголяя ножку. Алеора извивалась ужом, но я крепко прижимал ее к стене.
Когда юбка была бесстыже задрана до самых бедер, я, не отпуская ее рта и требуя ответных поцелуев, положил ладонь на ее обнаженную внутреннюю сторону бедра. Алеора глухо застонала и стала вырываться.