Марушка Белая – Волчья деревня. Таинственный охотник (страница 3)

Я поразилась, что Януш оказался таким внимательным, вместо требований сам дичь принес.

- Благодарствую, - ответил староста, с одобрением глядя на дичь. – Жена моя похлебку сварит, еще и на запас останется.

Мама, идущая рядом со мною и тоже наблюдавшая эту сцену, прошептала мне:

- Твой отец, бывало, тоже рябчиков приносил, и тетеревов, и куропаток. Особенно осенью.

Внезапно охотник обернулся, и я поразилась, насколько у него острый слух. Староста тоже обернулся.

- А это соседка наша Рута с дочерью. Они одного года с моей Дитой, - сказал он, показывая на нас. - Муж Руты тоже охотником был.

- Правда? – спросил охотник и заинтересованно посмотрел на нас. Его взгляд задержался на мне, а голос все также вызывал смутный страх. – И что с ним стало, где он?

Мама дрогнувшим голосом ответила:

- Так почитай уже годков десять как мертв. Медведь задрал его на охоте.

- Прошу простить за любопытство, - слегка поклонился Януш.

Я шла и старалась не смотреть на него, хоть и интересно было. Отвернувшись от нас, охотник продолжил разговор со старостой, и я не стала прислушиваться. Все мои мысли занимала несчастная Дита, которая сейчас, кроме отца с матерью, никому не нужна была.

Неожиданно мой слух уловил, как Януш сообщил, что собирается ночью на охоту. Мы как раз с мамой свернули к своему дому, но еще долго слышали, как благодарил его староста, и даже Аглая всплакнула.

Вечером Януш действительно вышел за ворота и пошел к лесу. Я как раз убирала подсушенное сено на крыше бани и видела его. В то время как другие охотники распивали хмельные напитки и грозились завтра с утра выловить оставшихся волков, подсчитывая еще не заработанные монеты, этот молча отправился искать дочку старосты.

А утром Януш принес на руках Диту! Напуганную, всю в разодранной одежде, но живую! Вот только глаза ее стали как у безумной.

Глава 4

Ох и бегали матушка, знахарка и другие женщины вокруг Диты, да все без толку. Та лежала в своей комнате и бредила, про страшных волков и про их горящие глаза говорила. Уж и отварами ее поили, и ветками священного дерева обмахивали, и даже амулет заговоренный ко лбу прикладывали, ничего не помогало.

Староста еще сильнее поседел, жена его тоже ходила бледная, как призрак, но даже через день ничего не поменялось. То и дело заходили к ним соседи и другие жители, ведь всем было интересно, где Дита пропадала, раз волки ее не тронули. Все интересовались, даже у меня спрашивали, но я лишь пожимала плечами.

- Наверное, сбежала в соседнюю деревню к жениху, - шепотом сплетничали местные кумушки. – А потом в лесу заблудилась и придумала, что волка видела.

- Вы заметили, что когда ее принесли, у нее и подол разодран был. Уж не того ли ее, в лесу-то?

- Может, вовсе и не волки-то были? Парни тоже любят куражиться, девок пугать непутевых.

- Конечно! Так бы и не тронули ее волки, ишь, выдумщица! А вот нечего по ночам греховодничать.

Слушать это было выше моих сил.

- Дита не лгунья, - возмущалась я, но те лишь хихикали.

Вскоре все в деревне решили, что тут дело нечисто, раз староста ничего не говорит. Они сами придумали, что девушка лишилась чести, и самые богатые сваты отозвали свои предложения о замужестве. Остались лишь те, у кого ничего особо и не было: бедняки или вдовцы. И громко говорили, что не девственницу, так и быть, в жены возьмут, лишь бы не беременную. Все это очень печалило старосту и его жену. Моя матушка тоже переживала за Диту.

За эти два дня охотники выловили еще с десяток волков и похвастались, что те ушли на север всей стаей. Заработав монеты, отправились по соседним деревням искать работу. А, может, спускать все деньги за кружками хмельных напитков, кто знает. Каждый раз я ходила и смотрела на волчьи шкуры, да только не видела среди них ни одного с желтыми шерстинками на загривке. Выходит, померещилось мне?

Из охотников остался один Януш, он по-прежнему жил в доме старосты, но в пристройке, чтобы не смущать его дочку. Сказал, что у него еще в лесу дела остались, но какие именно не поведал.

Войцех и жена его не возражали. Охотник каждый день приносил то зайца, то рябчиков, вот только волков не встречал. А я гадала, глядя на него из окна, возвращающегося с богатой добычей, ушли ли волки из окрестностей окончательно, и могу ли я идти опять за грибами?

- Даже не думай, - сказала мать. – Не пропадем и без грибов. А вот если с тобой что случится, как мне жить? Как засыпать и посыпаться, зная, что не уберегла единственную дочь?

На третий день и я осмелилась войти в дом подруги. Аглая пропустила меня, а староста был чем-то занят в деревне. Пройдя в комнату Диты, я увидела, что она не спит.

- Как ты? – тихо спросила я.

Девушка привстала на постели, ей было лучше, но лицо все еще бледное и напуганное.

- Ох, Вита, не знаешь, что со мной произошло, а отец с матушкой не велят никому рассказывать.

Я замерла от удивления.

- Выходит, ты все вспомнила?

- Не все, - печально промолвила подруга. – Садись, я расскажу тебе. А уж верить мне или нет, сама решишь.

- Я всегда тебе поверю, - с жаром ответила я.

Дита слабо улыбнулась:

- Сначала послушай. Мне и самой кажется, что я все это выдумала. Как вспомню, так страшно делается.

Я села на край ее кровати и приготовилась слушать ее рассказ.

- Еще затемно отправилась я на реку за бельем. Матушка ругалась, а там был ее сарафан, да платки любимые. Вот я и подумала, что того волка уже нет там. Они же ночью охотятся, не утром. Хотелось мне к тому моменту, как мать проснется, белье вернуть и развесить во дворе для просушки. А потом и показать ей, чтобы подобрела.

- Ох, Дита, - вздохнула я. – Уж мы какие бедные, да только меня мать никогда бы за платки не упрекнула.

Подруга тоже вздохнула:

- Иной раз меня зависть берет, какая у тебя матушка добрая. Но родителей не выбирают, что уж тут. Добралась я, значит, до реки и только начала собирать раскиданное белье, как услышала рычание. А затем набросился на меня огромный волк, которого мы с тобой накануне видели. У него еще желтые шерстинки на гриве.

Я охнула, выходит, не померещилось мне, Дита тоже заметила необычный цвет шерсти. Девушка продолжила:

- Да только очнулась я не в лесу, а в какой-то землянке, на лежанке, покрытой шкурами! Вот чудеса! Хотела выбраться, да не смогла – дверь закрыта, а снаружи волк не пускал. В окно я видела зверя. Большой, страшный. Уж как он рычал, да подвывал, лапами землю рыл, зубами клацал. А ночью и вовсе в человека превратился!

- Что? – не поверила я. – Как это?

- Вот и ты не веришь! – печально вздохнула Дита. – Слыхала про оборотней? Ну вот это он и был, наверное. Ночами зверь становился мужчиной! Вот зашел он, значит, в землянку, я так кричала, а он лишь усмехался. Потом и вовсе завязал мне рот тряпкой. Начал обнюхивать, да одежду с меня сдергивать.

Слушая подругу, я прикрыла рот ладонью. Сказками об оборотнях взрослые пугали детей, а взрослые уже давно не верили в них. Хотя когда-то, говорят, в этих местах водились такие зверо-люди.

- Неужели он тронул тебя?

- Не знаю, - вздохнула девушка. – Знаю, что трогал грудь и ноги, все нюхал, да пугал. Волосы мои гладил, руку лизнул, да потом, как рассердился и замахнулся лапой! И очнулась я только дома.

- Тебя Януш нашел.

Дита кивнула:

- Да, мне сказали, я без чувств была и не помню этого.

- Все так и было. Нашел тебя и спас из лап злого оборотня!

Подруга недоверчиво ответила:

- Новый охотник понравился моим родителям, если жениха не будет хорошего, отдадут за него.

- Вот как? – удивилась я.

- Если согласится, конечно.

- Согласится, ты красивая и трудолюбивая, - утешила я Диту.

А сама подумала, что ведь и правда хорошо охотник устроился. Дочку старосты в жены возьмет, да здесь и поселится. Деревне нужен охотник.

- Не знаю. Отец выжидает, все хочет побогаче, да знатнее мне партию подыскать. Но после того, что я в лесу пропадала, вряд ли сможет.

- А что же другие женихи?

- Кому я сейчас нужна, - Дита отвела взгляд. – Хоть и не лишилась я чести, так разве кому докажешь? Тот оборотень и правда трогал меня, кто же мне поверит?

Я задумалась. Положение у Диты теперь и правду незавидное. Репутация загублена, вот ее родители и молчат про оборотня. Или сами не верят, на парней думают.

Пока я обдумывала рассказ Диты, та поморщилась: