Марцин Подлевский – Возвращение (страница 7)

Так ли чувствовали себя люди, потерявшие смысл жизни? Как они терпели это, зная, что их жизнь лишена цели и содержит лишь хаотичную потребность длиться? Как будто длительность сама по себе была целью.

Джаред вздрогнул. Однако это был не настоящий рефлекс, а результат переделки блока автономного перепрограммирования класса D. Как сказал в свое время Тански, Джаред был автономной машиной, поскольку полностью не зависел от навязанного программного обеспечения или внешнего управления. И перепрограммируемой, поскольку его искусственный интеллект предполагал, что он может учиться, менять и даже трансформировать собственное программное обеспечение. Если бы было иначе, его основное программное обеспечение никогда бы не было импринтовано.

И теперь, потеряв Миртона, он мог потерять все. Поэтому он боялся и не знал, как справиться с этим страхом.

Другое дело, что, застряв в оружейной, он даже не подозревал, что его внутренняя программная структура, стремящаяся дефрагментировать поврежденные данные, снова приступила к работе.

***

Все системы оставались в пусть и шатком, но нормальном состоянии.

Несмотря на неожиданный выход из глубины «Лента», как признал Хаб, сохраняла спокойствие. Даже если после недавних событий в магнитном поле возникла турбулентность, измазавшая корму и высыпавшая горсть новых вмятин и ожогов, не считая мелких повреждений стазис-навигаторской. Всеми этим неисправностями Месье уже занимался. Но все равно неплохо, — сказал компьютерщик. Учитывая обстоятельства. И учитывая замороженного капитана. В связи с последним, к тому же, возникли совершенно новые возможности, но Танский думал о них — к своему удивлению — неохотно. В конце концов, ему было чем заняться.

Механик уже упоминал о проблемах с эмиссией поля и необходимости обойти несколько энергетических кабелей, и в основном именно на этом сосредоточился Хаб, поддерживая деятельность Месье на программном уровне. Он с удивлением обнаружил, что подпрограмма кастрированного ИИ уже подключилась к модернизированному гнезду доступа под ракетной установкой, а само гнездо отчитывалось оружейной. Оставалось только вставить пусковую установку. Если только у вас есть минимум пятьсот тысяч джедов…

— Открываем шампанское, — решил Тански, похлопывая пальцами по клавиатуре Сердца. — Но перед этим — закурим, — пробормотал он, доставая палочку, хранившуюся в его скафандре, и поджигая ее фузионной зажигалкой.

Другой рукой он удалил надоедливое сообщение: ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО НЕСООТВЕТСТВИЯ. После откровений Вайз и Джареда он считал, что проблема решена по крайней мере на пятьдесят процентов. Тот факт, что он спросил Машину о возможностях Антената, а точнее, о его способности манипулировать Потоком и влиять на контракт, открывал совершенно новое поле для интерпретации «вмешательства». В конце концов, если за манипуляциями с контрактом стоял Антенат… то это многое объясняет.

Хаб не знал причин, по которым мог появиться прототип Джареда, но подозревал, что интуиция его не подведет. Тански предположил, что столь глубокое вторжение, затронувшее огромное количество данных Потока, — и все это для того, чтобы изменить первоначальный контрактный выбор ПсихоЦифра Харпаго, — должно быть совершено либо компьютерным гением, по крайней мере, его уровня, либо древней Напастью. Хуже того, подобные рассуждения приводили к весьма неприятному выводу. Поскольку эта… надсущность, весь этот «НадДжаред» интересовался Вайз, что мешало ему заинтересоваться и остальными членами экипажа, работающими с ней?

Мы все можем быть марионетками, — с отвращением констатировал Хаб. Эта мысль особенно не понравилась ему. Какого черта, Хаб Тански никогда бы не позволил никому манипулировать собой. Этого просто нельзя было допустить.

Успокойся, подумал он, отрывая руки от клавиатуры. Просто успокойся. В последнее время происходит слишком много всего, и в этом, признаться, есть и его вина. Так что пока стоило притормозить и подождать. Проверить и исправить прыгун. Выбраться отсюда… где бы это «отсюда» ни находилось. Что касается остального… ну, ни Напасть, ни капитан никуда не денутся. В том числе и от импринтованной Машины. Время еще будет, подумал он. Время для всего.

Он снова склонился над клавиатурой и затянулся палочкой, но дым уже не казался ему таким вкусным, как раньше.

***

У Месье не было желания смотреть на застывшего Грюнвальда. У него не было желания слушать, что говорят Хакл и Тански, не говоря уже о данных, касающихся состояния корабля. У него не было желания видеть Машину и не было нужды узнавать, как дела у Вайз. И прежде всего он не хотел видеть доктора Харпаго.

Когда он вытащил Джонса из АмбуМеда, то сразу понял, что возникнут проблемы. Доктор выглядел полубессознательным, и механику не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, что произошло на самом деле. Он уже видел это однажды, и этого взгляда ему было достаточно.

Глубинная болезнь.

Теперь они затаят на него злобу. А чего они ожидали, проклятая Напасть! В конце концов, Доктор мог умереть! Миртону было легко сказать: «Поместите его в стазис», в то время как АмбуМед требовал продолжения операции! Они оставили меня наедине с решением о жизни и смерти Харпаго. Они умыли руки. Клянусь Напастью, Джонс вылечил меня, лично заручившись поддержкой Амбумеда! И я должен был бросить его? И что сказал Грюнвальд? Что у них не было выбора, кроме как прыгать как можно скорее. Либо это, либо глубинная болезнь для всего экипажа. Поместите его в стазис в АмбуМед, — приказал он. Выполняйте приказ и идите в машинное отделение.

Да, сэр, сейчас, немедленно. Бегу с подскоками. Напасть, ваше сиятельство! Вылетев за пределы Выгорания, они устроились в своих стазисных креслах, и перед ним встала проблема, с которой он еще никогда в жизни не сталкивался. Смерть сразу — или глубинная болезнь из-за дефрагментации мозговых путей. В том, что Харпаго умрет, Месье был почти уверен с того самого момента, как увидел его.

Как ни странно, Грюнвальд оказался в похожей ситуации. В конце концов, как бы они прыгнули, если бы капитан лежал в криокамере? Замораживание — это не стазис, в конце концов. Интересно, кто теперь будет принимать решение? Хакл?

Как бы то ни было, воскресив экипаж в Прихожей Куртизанки, Месье вернулся в кабинет Доктора и, убедившись, что операция прошла успешно, поместил Джонса в стазис. Таким образом, все были счастливы. Пока механик не заметил, как ведет себя доктор.

Надо бы еще удостовериться, подумал он. Док не пришел в сознание после прыжка… Поэтому серьезные симптомы появятся гораздо позже. Это будет похоже на болезнь, разъедающую его исподволь, изнутри. А потом наступит неизбежный конец.

Стоило только взглянуть на его глаза. У тех, кто страдал от глубинной болезни, появлялась эта особенная серебристая белизна. Чем сознательнее вы летите через Глубину, тем дольше она сохраняется. У некоторых людей эта пленка сохраняется до самого конца. У Харпаго это уже могло пройти. Напасть!

И что теперь? Когда он начнет сходить с ума и гоняться за нами по каютам с ножом? Вполне возможно, что он впадет в ступор или начнет говорить на разных языках. Что тогда?

Напасть унесет их всех.

— Мы закончили, — донесся до Месье спокойный, сухой голос Тански из Сердца. — Я подтверждаю наличие восьми энергетических кластеров в распределителях, но шесть я переключу программно. Два останутся.

— Давай, — пробормотал механик, проверяя кабели сенсорным ключом. — Если их можно разрядить в машинном отделении, тем лучше. Я не собираюсь морозить яйца на улице.

— Тебе все равно придется выйти, — заметил Хаб. — Пробой затронул коронку двигателя. ИИ утверждает, что это мелочь, но когда одна из коронок отвалится, он скажет обратное. И антигравитоны мне не докладывают. Может, это и есть то, что нас здесь взорвало.

— Покажи местонахождение этой напасти.

Тански вздохнул, но персональ Месье пискнула приемом данных. Механик провел по ней пальцем, наблюдая, как перед глазами вспыхивают данные Сердца.

Пусть происходит то, что он хочет, решил он. Сначала я разберусь с напастными кабелями. А если понадобится, разберусь и с доктором.

***

Харпаго Джонс сидел на маленьком раскладном диванчике в своем кабинете так, словно собирался провести тут вечность. Его обычно изысканный и чистый комбез был расстегнут. Редкие седые волосы торчали из-под молнии. Заросшая впалая грудь двигалась ритмично, но медленно. Доктор дышал, хотя сам процесс дыхания не вызывал особого интереса.

Он был занят совсем другим.

В морщинистых худых пальцах он держал чудом найденные осколки разбитой бутылки с когнитиком. В кабинете стоял слабый запах ванили. Харпаго некоторое время рассматривал разбитый флакон. Наконец он с величайшей осторожностью поставил его на стол и поднес пипетку к губам. Свисающая с нее капелька, высосанная из остатков флакона, была голубой и переливалась тонким серебром.

Харпаго Джонс положил ее на язык и вздохнул.

Безмятежность. Отец Спокойствия, Господь Сглаживающий Пути обрушился на него благословенной волной тепла. IQ Доктора вздрогнул и прыгнул вверх, морщины слегка разгладились, старое сердце забилось сильнее и ровнее. Чувства не ослабевали, они стабилизировались и вновь обретали силу. Мысли доктора обострились, единодушно признав Джонса хозяином положения.