Марцин Подлевский – Прыгун (страница 73)

– Нет, не делай этого… – голос ее дрожал на грани паники. – Я боюсь!..

– Я люблю тебя, Эмма.

– Нет… пожалуйста, нет!..

– Я люблю тебя, – повторил он, но она его уже не слышала. Снадобье сделало свое дело. Она лежала без сознания, имея пятнадцатипроцентный шанс остаться в живых, среди воя сирен, ослепленная гаснущими огнями стазис-навигаторской. Что-то трещало – голограмма показывала растущие деревца разрушений. Обшивка корпуса. Кронштейны. Изгиб конструкции под влиянием перепада давления. Пробоина в машинном отделении.

«Дракониха» умирала, и никто не брался утверждать, что она выдержит глубинный прыжок.

Грюнвальд позволил креслу опуститься в лежачее положение, а яду Паллиатива – заполнить его кровеносные сосуды. По щекам его стекали слезы, но он ничего не замечал. Несмотря на действие снадобья, он все еще не мог лишиться чувств, словно для него это было наказанием, которое он желал понести.

Ему хотелось засмеяться – он сам не знал отчего. Ему хотелось еще раз произнести ее имя. Но он не успел.

Неожиданный ускоренный прыжок лишил его способности дышать и последних трезвых мыслей.

2. Поддержка

Действующая производственная линия ОКЗ – оптимальное решение. Мы не запрещаем модификацию наших кораблей, если она не противоречит пактам Альянса относительно вооружений. Конструкция кораблей имеет модульный формат, и существует возможность ее последующего усовершенствования, если оно проводится на наших верфях или верфях, имеющих наш сертификат, мы не видим в этом никаких проблем. Однако мы не можем согласиться на неофициальную модификацию нашей продукции. Нелегальные верфи и верфи, не имеющие сертификата ОКЗ, должны отдавать себе отчет в том, что каждая неправомочная модификация корабля ОКЗ делает недействительной предлагаемую нами гарантию.

Планета была старая, наполовину выжженная и серая.

Она вращалась вокруг самой яркой звезды в созвездии Цефея, в неполных пятидесяти световых годах от легендарной Солнечной системы. Люди во времена до Империи дали ей название Альдерамин, и точно так же называлась система, с центральной звездой почти вдвое тяжелее Солнца. Серая планета носила имя Альдера, и открыли ее лишь во времена Галактической Империи. Машины выжгли ее наполовину, не придавая ей особого стратегического значения, хотя это казалось невероятным: все-таки система Альдерамина находилась в Рукаве Ориона, с которым сражающиеся стороны обошлись особо жестоко во время Машинной войны.

Вальтер Динге терпеть не мог Альдеру.

Он терпеть не мог заглушавшую большую часть цветов серость, скверно терраформированную атмосферу, пронизываемую кислотными дождями, и покрытые серым мхом скелеты старых городов Империи. Он терпеть не мог тянувшиеся на километры шахты, разрывшие поверхность Альдеры и образовавшие лабиринт скрывающихся под ее скорлупой туннелей с обитавшими в них гморками.

На Альдере не существовало времен года, так же как и настоящих дня или ночи, разве что если бы кто-то решился выбраться на окутанную вечной тьмой вторую половину планеты, накрытую саваном кислотных туч. Из-за нетипичного состава атмосферы после не слишком удачного терраформирования на поверхности царила странная серовато-мрачная пора, в которой чем-то уникальным выглядели немногочисленные проблески чистого света. Поселенцы могли здесь выжить лишь благодаря частым отпускам за пределами планеты. Если у кого-то не хватало средств, чтобы улететь, он быстро впадал в депрессию. Местный пейзаж вполне годился для фильма ужасов.

Вальтеру Динге не нужен был даже пейзаж.

В своем самом страшном кошмаре, который возвращался к нему в моменты сильного нервного стресса и напряжения, он оказывался в Детской колонии номер двадцать два, как называли один из жилых секторов в Пылевой Звезде. Детские колонии были печальной необходимостью – взрослые жители Альдеры, если не работали бо́льшую часть времени в шахтах, трудились на поверхности, пытаясь отремонтировать поврежденное оборудование. Их дети обычно находились под опекой специализированного персонала и пауканов, как называли восьминогие Машины второго разряда, ползавшие за ними по пятам на случай нападения примитивных и агрессивных гморков.

Короткие ноги Вальтера осторожно ступали по серым камням. В детстве он был хоть и мал, но достаточно ловок. Однако сейчас он спал, и каждый шаг стоил ему немалого труда. Пинки, как он называл своего паукана, семенил рядом, бдительно сканируя окружение пучками зеленоватых лазеров.

– Вальтер…

Динге вздрогнул. Голос был ему знаком – в каждом его кошмаре звучал именно такой зов, слегка завывающий, с растянутыми гласными. Полный тепла, но при этом повергающий в ужас.

Голос матери.

– Ва-а-альтер, – пела она. – Иди сюда, сынок, иди-и.

В этот момент кошмар распадался на два ответвления. Динге либо видел, как мать ждет его в разграбленном стрипсами шахтерском лагере недалеко от города – то есть там, где она ждала его в действительности, либо она возникала перед ним в сером поблескивающем тумане на дороге в Детскую колонию, не позволяя пройти дальше. В обоих случаях, однако, она выглядела так же, как и тогда, когда он видел ее в последний раз, – по большей части «спасенную» сектой, с наскоро смонтированной механической внешней поддержкой, пронизанную инъекторами, закачивавшими ей в кровь заменитель гемоглобина, серебристую жидкость стрипсов, якобы способствующую адаптации к технологической трансформации.

– Ты будешь спасен, – сообщала Цецилия Динге, протягивая к нему руки. Все ее тело хрустело; хруст этот, как и слегка компьютерный голос, Вальтеру предстояло запомнить навсегда. – Ты обретешь технологическое спасение. Ты обязательно должен приобщиться к Симуляционной Технологии Развития Интеллекта Постчеловечества.

На самом деле мать не произносила всю эту речь. Она ждала его в лагере и пыталась поймать, генерируя звенящие слова о необходимости достижения настоящего совершенства. Он в ужасе прятался от нее среди камней и карликовой растительности Альдеры. Ей не удавалось его схватить, и она в конце концов уходила к ожидавшему ее транспортнику стрипсов, которые в рамках программы обращения в свою веру атаковали слабо контролируемые Альянсом планеты. Во сне, однако, было иначе.

Вальтер стоял словно парализованный, а мать подходила ближе, хватала его и привлекала к себе, вводя в его тело наниты и микроустройства, отвечавшие за первый этап процесса обращения. Он визжал и кричал, пока она что-то бормотала насчет очищения и симуляции, и в конце концов просыпался – внезапно трезвый и опустошенный, испуганный и странно холодный.

Точно так же он очнулся в своей каюте, все еще подключенный к стазис-консоли.

Какое-то время он тяжело дышал, не понимая, где находится. В горле чувствовался большой ком не выплюнутого до конца крика. Он весь дрожал, ощущая, как колотится сердце. Потом к нему вернулась способность мыслить. «Видимо, я заснул, – понял он. – Меня воскресили после прыжка… и я заснул. Возможно ли вообще такое? Наверняка так и было. Ни у кого не бывает сновидений под стазисом – это невозможно. Вероятно, я слишком вымотался…

Маделла Нокс, – понял он. – Она меня прикончила. Перебросила в напастный сектор стрипсов!

Шлюха!

Неужели все должно было стать настолько сложным? Неужели такова цена за исполнение мечты? Я должен был оказаться именно здесь? После многих лет копания в старых передачах об открытии древних технологий, долгих часов, проведенных за анализом глубинных призраков и уцелевших фрагментов Галактической сети, – проклятая технологическая секта! И все из-за старой сумасшедшей с манией контроля и какой-то Ложи, которая не должна даже существовать!»

Кипя от злости, он отсоединился от стазис-консоли, с отвращением выдернув инъекторы. На пол каюты упало несколько капель «белой плесени», и Вальтер с трудом удержался от желания немедленно их вытереть. Раздевшись, он вошел под душ, но тот не принес ему успокоения. Капли воды стекали по коже, но он все еще чувствовал, что потеет, несмотря на проведенную много лет назад генотрансформацию. «Все должно быть иначе, – словно мантра, отдавалось у него в голове. – Все должно быть иначе!»

Только как?

Чего он ожидал? Почета? Похлопывания по плечу? Повышения? Наверняка, но дело было не в этом. Ему хотелось оказаться там, где была настоящая, а не обманчивая… чистота. Да! Чистота в мире идей. Он жаждал оставить свой след в истории, коснуться ее, стать частью мифа, который он столь рьяно исследовал. Разве ему не хотелось когда-то стать ученым из Клана? Но эти глупцы не пожелали его принять из-за каких-то нескольких жалких тестов… Как будто события прошлого, из-за которых он стал тем, кем был, легли тенью на всю его жизнь.

Он должен был доказать, насколько они ошибались. Слегка помогла поддержка со стороны отца, который оплатил ему учебу… А потом, после его смерти, Вальтер упрямо карабкался по карьерной лестнице – от скромного чиновника на Лазури до должности контролера, а затем выше. Его тщеславие не имело границ. Тщеславие и любовь к науке. Ради нее он готов был пожертвовать всем.

Именно поэтому он улыбался и пожимал чьи-то потные грязные руки. Поэтому он вел разговоры с глупцами и натренировал искусственную улыбку, хотя при виде человеческих лиц ощущал понятное отвращение. Его хотели лечить. Его! Разве не таково было мнение Клана? Неужели они не понимали, что некие скромные… недуги – неотъемлемое свойство самых выдающихся личностей? А он был выдающимся! В этом он нисколько не сомневался. Только он мог совершить то, чего не умели гордецы из Клана, – экстраполировать «призрак» Машин, который появлялся в Выжженной Галактике с незапамятных времен, и сделать вывод, где можно его поймать.