Марцин Подлевский – Прыгун (страница 46)

«Не хватало мне еще средневекового инфаркта или инсульта, – подумал он. – И все из-за кого? Из-за какого-то надменного… Ладно, – решил он. – Ладно. Главное – спокойствие. Груз может подождать. Поток – вот что важнее всего. – Тански затянулся дымом, позволяя канцерогенному туману наполнить легкие. – Скачиваем данные, анализируем. Только и всего. Спокойно. Спокойно».

Медленно, не спеша, Хаб направился в сторону Сердца.

Пинслип Вайз ощущала холод. Сразу после выхода из стазиса она его не замечала – тогда у нее хватало других дел. Но, передав серию координат Эрин, она вдруг обнаружила, что руки ее покрылись гусиной кожей. Она не обращала на это внимания до тех пор, пока «Ленточка» не оказалась в глазу того адского циклона, где кораблю уже ничто не угрожало.

Пустая область была не очень велика, но спокойна – сложные траектории многих движущихся тел, остовы погибших кораблей и сверкающие разрядами облака пыли и газа обходили эти места стороной вследствие накладывающихся друг на друга гравитационных взаимодействий. Пин знала, что подобные спокойные точки соединены между собой замысловатой путаницей перекрещивающихся полетных коридоров, и теоретически можно было добраться с их помощью до границ системы, отмеченных локационными буями. Но даже тогда это было непросто – Вселенная, отдельные солнечные системы и вращающиеся внутри них небесные тела, как и вся Выжженная Галактика, пребывали в постоянном движении.

«Займись делом, Вайз, – решила она. – Так будет лучше всего».

Но у нее никак не получалось. Воспоминание о том, что она видела в грузовом люке, возвращалось к ней словно бумеранг. Она помнила, как протерла ладонью покрытое серебристой пылью стекло, как коснулась мерцающей материи «призрака», а потом…

«Может, я ошиблась? Слишком переволновалась из-за того, что сказал тогда Арсид? Что-то во мне переклинило, и все. Остальное – просто нервы и следствие того, что я не приняла нейродопаминел. Я собиралась его принять, но на что-то отвлеклась. Сейчас приму его, и все закончится».

Но она знала, что на самом деле ничего не закончится. Все отчетливее ощущая холод, она краем глаза замечала тонкие морозные нити, тянувшиеся по полу и оседавшие на частях оборудования. И все это лишь усилилось, когда они только приблизились к тому «призраку».

Что есть Глубина? Никто точно этого не знал. Лишь Машины могли преодолеть ее в сознании, но они все равно были не в состоянии логично ответить на вопрос, что они там видели. Во время полета не работал ни один регистратор – корабль был словно мертв, заморожен в небытии. «Ленточка» помнила Глубину. Пин, как и каждый член команды, имела доступ к регистрационным данным корабля. «Черная лента», прыгун, затерявшийся на много лет в Глубине, корабль-призрак. Хотя именно ей как раз ничего не нужно было проверять в реестре – она знала об этом с первого дня. «Это не Арсид, хотя я и считала, будто это снова он со своими штучками, – подумала она. – Это заражение Глубиной. Одержимость ею. И никто вовсе не говорил, что эта одержимость из прошлого – она вполне может быть и из будущего. Глубина не знает понятия времени. Как иначе был бы возможен прыжок быстрее скорости света?

Этот прыгун до сих пор мертв. Он – «призрак», которым ему лишь предстоит стать. И я это вижу. Вижу отблеск Глубины».

Выслушав Миртона, Пинслип, словно автомат, вернулась к навигационной консоли, до этого зайдя к себе в каюту и приняв порцию разноцветных таблеток. Она приступила к расчетам, ни на кого не глядя и ни с кем не разговаривая. Ее окружал холод, и у нее было странное ощущение, что он останется навсегда.

По крайней мере, пока они не избавятся от того, что лежало в трюме.

Имелось несколько способов проверить состояние корабля, не выходя наружу. Увы, сейчас их всех оказывалось недостаточно.

Первый способ заключался в обычном сканировании, проведенном кастрированным искином. Этим, естественно, мог заняться Хаб Тански с уровня Сердца. Вторым способом был импринт – Грюнвальд сразу же им воспользовался, но почти тотчас же прервал контакт. У него болел весь бок, и до того сильно, что он мог точно представить себе разрыв корпуса. Пока все не выяснится, он больше не собирался прибегать к помощи импринта без обезболивающих средств.

Третий способ применил сам искин, запустив «домового» – небольшую парящую вокруг корабля камеру, являвшуюся частью стандартного оборудования прыгуна. Таких камер у них было несколько, но, хотя «домовые» могли приблизиться к поврежденному месту, влететь в разрыв они были не в состоянии – вернее, теоретически это было возможно, но возникали сложности с их управлением из-за электрических разрядов на поврежденных энергетических трубах.

Четвертый способ предполагал использование закрепленных на корпусе внешних камер, но, по несчастливой случайности, часть их оказалась уничтожена. С точки зрения механика, наиболее действенным являлся пятый способ – воспользоваться эмиттерами частиц, которые могли бомбардировать корпус нанитами, передававшими данные о повреждениях искину. К сожалению, таким образом можно было определить лишь топографию и глубину разрыва. Некоторые корабли Альянса якобы обладали возможностью ремонта с помощью нанитов, но забытая технология Старой Империи все еще считалась ненадежной диковинкой. Мир наверняка стал бы лучше, если бы можно было «напечатать» соответствующий фрагмент оборудования с помощью нанитов, однако наниты были достаточно рискованной технологией. Человечество помнило о нанитовом вирусе, распространенном Машинами на первом этапе сражений. Ущерб оказался настолько велик, что между нанитами и Машинами, по сути, не делалось особой разницы.

Оставался шестой способ – выход наружу, а делать это у Грюнвальда особого желания не было. На борту своего прыгуна он был как у себя дома, но за его пределами оказывался в пустоте, один на один с ревущей громадой Вселенной. Вне корабля он был смертен.

Скафандр для выхода в космос не имел ничего общего с многофункциональным, обвешанным инструментами скафандром механика. Миртон, может, и хотел приободрить команду, но вовсе не был уверен, что ему удастся хоть что-то починить. В боку все еще отдавались воспоминания о сильной боли – импринт не лгал. Их ждали верфи. Главное – чтобы они смогли прыгнуть и оказаться в Прихожей Куртизанки, а потом в цивилизованных системах Рукава Персея, которые с радостью заплатят любую цену за доисторическую технологию Машин.

«Кто знает, – утешал он себя. – Может, удастся окупить и корабль?» Напасть, может, он даже купит себе полноценный фрегат… а может, и нечто большее. Сколько может стоить их добыча? И успеют ли они ее продать, прежде чем их поджарят?

Миртон плыл рядом с корпусом корабля, пристегиваясь очередными фрагментами троса, словно терпеливый альпинист, и впервые жалея, что размеры «Ленточки» столь велики. Он решил воспользоваться одним из ближайших служебных люков, поддерживая постоянный контакт с наблюдавшей за его прогулкой Эрин Хакль, но ему предстояло пройти не по плоской поверхности, а по корпусу, усеянному трубчатыми витками глубинного привода, дисками генератора магнитного поля и болтами антигравитонов. За его спиной и по бокам, совсем близко, разыгрывалась немая канонада красок, дрожащих молниеподобных нитей и сталкивающихся друг с другом бесформенных глыб угля, железа, никеля и пироксена.

Настоящий ад.

– Хакль, данные, – сказал он в спрятанный в шлеме скафандра микрофон.

– Еще десять метров, – послушно, но холодно ответила она, наверняка все еще помня об испытанном ею в кают-компании унижении. – Все время прямо.

– Хорошо, – впереди уже виднелась линия разрыва. – Сейчас дойду.

Он двинулся быстрее, время от времени выстреливая очередной фрагмент троса и помогая себе реактивными соплами с газом. Разрыв, похоже, проходил через большую часть нижней палубы, по правому борту, захватывая среднюю палубу. Добравшись туда за полминуты, Миртон замер, глядя на чудовищные разрушения.

Теперь он уже знал – им не прыгнуть. Теоретически можно было совершить прыжок даже при серьезном повреждении внешних частей привода, но «Ленточку» в буквальном смысле распахало.

Опутанные трубами фрагменты глубинного привода были разворочены, в дыру виднелась часть открытого грузового отсека, в котором, насколько он помнил, хранились несчастные белковые лишайники. Антигравитоны трещали разрядами так, что к ним страшно было подойти. И виной тому был вовсе не тот наемник – да, он попал в корабль, но остальное довершил прыжок.

Дело обстояло весьма скверно.

Месье мог что-то склепать на скорую руку, и кто знает, может, даже при включенном магнитном поле они сумели бы набрать скорость выше половины световой. Но прыгнуть они не смогут, а если даже и смогут, то не выйдут из Глубины. «Это конец, – понял Миртон. – Теперь без верфей не обойтись».

– Я возвращаюсь, Хакль, – сказал он в микрофон, стараясь, чтобы голос его не выдал. – Вызови доктора Гарпаго и Хаба на нижнюю палубу. Буду их там ждать.

– Принято.

– Конец связи.

Доктор Гарпаго Джонс узнал о вызове в соединенном с его кабинетом туалете. Он нервно вскочил, тихо ругая дефективную биологию человеческого организма, и помчался в душевую, где сполоснул руки и лицо, глядя на себя в зеркало. Вид у него был такой, словно сейчас с ним случится сердечный приступ. Открыв шкафчик, он на долю секунды с тоской задержал взгляд на стоявшей на полке бутылочке с когнитиком.