Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 84)

Сумасшедшая хотела туда попасть — в этом он был уверен. И поэтому ему нужно было убраться подальше от этого места.

После всего, что он видел, его персональ почти сразу взломала Планетарная Инквизиция. Ему велели успокоиться и описать ситуацию. Заикаясь, он рассказал всё. О крови и лежащих телах. О кошмаре полных ужаса криков. И о почти семнадцатилетней девушке, которая убила всех в здании, начиная с профессионально подготовленной охраны.

Найди укрытие, сказали ему инквизиторы. Помощь уже в пути. Спрячься. Он с готовностью взялся за эту задачу. Он не хотел умирать. Он так не хотел умирать. И после нескольких пустых, хотя и наполненных отдаленными криками коридоров и комнат, в которых эхом раздавались приближающиеся шаги, наконец-то показалось, что у него есть шанс.

Зал Осеннего Дождя имел одно главное преимущество — в нем были установлены желтоватые концептуальные блоки, якобы напоминающие осенние листья деревьев Терры. Полутораметровые глыбы должны были проецировать голо и плоскообразы или играть музыку — но в целом их роль была чисто художественной. Хидео не интересовало, для чего они были установлены. Ему было достаточно притаиться за ними, ожидая отрядов Планетарной Инквизиции.

Однако он быстро понял, что не он один додумался до этой замечательной идеи.

Он сжался, услышав, как кто-то вбегает внутрь, но немного расслабился, когда до него донесся тихий, едва сдерживаемый плач. Это должен был быть беглец — такой же, как он. Ямада с трудом успокоил колотящееся сердце и заставил себя выглянуть. После чего едва сдержал стон.

Конечно же, Соня Тюльпан. Как иначе. Офисная красотка, объект восторгов всех государственных служащих, работающих у Накамуры. С пышными светлыми волосами, ниспадающими на служебную форму. Но сейчас кто-то сорвал с ее красивого, ухоженного лица маску красоты. Наномакияж еще держался, но Соня выглядела не так, как обычно. Она была вся в крови, а ее форма выглядела разрезанной и порванной. Кто-то, видимо, схватил ее, но она сумела вырваться, несмотря на рану на все еще кровоточащей руке.

Хидео видел во многих голофильмах, что нужно делать в такой ситуации. Чудом выживший парень дает девушке знать, что она не одна. Затем он спасает ее, и они вместе убегают. Проблема была в том, что Ямада не мог пошевелиться. Он застыл за концептуальным блоком и старался быть гораздо меньше, чем обычно.

— Пожалуйста… — услышал он, но, возможно, это было только его воображение. Затем до него долетели шаги и звук спотыкания. Он закрыл глаза, но ему казалось, что Соня видит его, несмотря на эффективную защиту. Он чувствовал тяжесть ее взгляда. Она же не могла…

С трудом заставил себя открыть веки. И очень медленно, осторожно выглянул еще раз.

Она его не видела, в этом он был уверен. Она просто стояла там — все еще в шоке, неуверенно оглядываясь по комнате. Затем сделала один, потом второй шаг и вдруг ускорилась, будто только сейчас поняла, что может спрятаться за одним из кубиков. Но она преодолела лишь половину расстояния. Сразу за ней появилась обезумевшая девушка.

— Вот ты где, — сказала она тоном, балансирующим на грани легкого веселья. — Ну, давай.

Тюльпан закричала. Она попыталась вырваться вперед, но девушка прыгнула — странно неуклюже, словно не заботясь об эстетике движения, и дернула Соню за раненую руку. Тюльпан взвыла и упала на пол.

— Ты не сможешь долго убегать, — сказала ей девушка, и Хидео вдруг понял, что знает этот холодный, странно соблазнительный голос. — Веселье не в этом.

— Отпусти меня! — закричала Соня. Но девушка наклонилась и одним плавным движением перерезала ей горло, аккуратно и с видимым мастерством.

— Пока-пока, — сказала она, критически глядя на все еще подергивающееся тело и растущую красную лужу. — Бедняжка.

Ямада отступил, сгорбился и снова закрыл глаза.

***

Свое первое убийство Эрит запомнила на всю жизнь.

Ей было тринадцать лет, когда вопреки рекомендациям своей семейной ячейки seru она взяла ездолет и отправилась на Кладбище-9 — так называли протянувшуюся на километры девятую древнюю агломерацию мусора и руин. То, что она не хотела туда лететь, не имело никакого значения. У нее не было выбора.

Песня — планета-столица Штатов — когда-то была прекрасным местом. Расположенная на внешнем краю Дальнего Рукава Трех Килопарсеков, во времена Империи она получила титул Эдема и Жемчужины Галактики. Благодаря своим необычным условиям, не требующим сложного терраформирования, она считалась одной из самых ценных планет Империи. После знаменитых Войн Родов ее захватил Великий Род Токуга, якобы имеющий свои корни в терранской эпохе Эдо. Однако времена его славы прошли, как и Империя и Черные века — мрачный период между падением старого мира и рождением Согласия. История былых сражений и могущества оставила после себя гордые, хотя и мертвые, механические дворцы и города, полные устаревшего компьютерного оборудования. Песня, как и многие другие миры Выжженной Галактики, чудом избежавшие разрушения, стала могилой забытой славы. Мрачной катакомбой, поддерживаемой к жизни древними Машинами первого или второго уровня.

После многих лет борьбы с экосистемой, которая постепенно поглощала заброшенные агломерации на руинах, родилась новая идеология, основанная на установленных сверху договорах и идеях аппарата, называемого «Штатами». Согласно замыслу, Штаты должны были пролить свет на мрачную историю падшей Галактики. Они должны были наполнить смыслом жизнь, до сих пор полную отчаяния и поражения. И стать чем-то более важным, чем друзья или семья.

Таким образом, Трактаты и мысли быстро стали обязательной книгой, родовые семьи — в отличие от простой толпы — приобрели значение, а Штаты превратились в полицейское государство.

Ни в одном другом Ободе Галактики не было такой развитой администрации и слежки. Ни один другой Обод не был так горд своим изолированным подходом, который подчеркивался, например, технологиями маскировки и шпионажа. Матриархальная Лига, которая брала пример с преобразованной версии древней Римской империи, мечтала, чтобы каждый житель Выжженной Галактики признал ее превосходство и поклонился феминам. Ориентированная на торговлю Федерация, в свою очередь, думала о совместном ведении дел. Штаты же хотели лишь одного: чтобы никто не лез в их дела. И не мешал им культивировать ксенофобскую утопию.

Неудивительно, что сидящее в безопасном укрытии Единство считало этот Обод своим величайшим успехом. И неудивительно, что Эрит его терпеть не могла.

Ее бунт против ценностей Штатов — как и бунт любого подростка — конечно, воспринимался со снисходительностью. Как дочь seru Накамуры, она, может, и не проходила Очищение — процесс «промывания мозгов», укрепляющий связь молодого человека со Штатами, — но верила, что сможет притвориться. Так велели здравый смысл и инстинкт самосохранения. Те, кто не мог подчиниться, рано или поздно оказывались на тюремных планетах.

К сожалению, Эрит Накамура была не просто бунтаркой-подростком или отступницей. Она была гораздо хуже.

Она могла притворяться, что с удовольствием подчиняется обязанностям seru, полным патриотических песен и тренировок. Могла создавать впечатление, что восхищается простотой городов-блоков планеты, немного похожих на гатларский Прим, но гораздо более монументальных и пустых. Могла выглядеть как дочь верного Sabanto — слуги Обода, и жить в штатовском апартаменте, окруженная роскошью рода Накамура… Но здесь, вдали от мира, насыщенного миллионами голокамер и инвигиляционных экранов слежки, она могла наконец быть собой.

Здесь, на Кладбище-9, она могла быть монстром. И рабом холода.

— Я здесь, я уже здесь, — пробормотала она, приземляясь на огромной свалке мусора. — Ну что? Мне выходить? Ладно, будь по-твоему.

На мгновение она наклонила голову, будто прислушиваясь к какому-то ответу, хотя и не выраженному в понятных словах. Из ее уст вырвался холодный клубок пара.

— Мусор, — наконец произнесла она, блокируя навигационную систему ездолета и открывая дверь. — За Напастью? А что? Потому что здесь нас никто… — Она замолчала.

Боль была такой же, как в самом начале — такой, какую она помнила еще с детства, когда холод пришел к ней и коснулся ее холодным, ледяным пальцем. Внезапно ее тело покрылось инеем, и ее придавило морозом. На мгновение она перестала существовать. Ученые Рода утверждали, что это иногда встречается как побочный эффект реакции на стазис, но Эрит знала лучше. Это не должно было произойти во время обычной СПП — Стазисной Подготовительной Программы. Она не должна была чувствовать холод и боль. Она должна была перестать существовать… а не сохранять сознание.

Она не должна была смотреть в Глубину.

— Пожалуйста… — прошептала она, чувствуя, как холод заполняет ее мозг, душу и сердце. — Пожалуйста… я больше… не буду…

Ледяной захват ослаб, и Эрит спазматически вдохнула воздух. Она шатко вышла на относительно ровную поверхность мусорной свалки. Бельмо на глазах медленно исчезало, но она чувствовала, что Глубина рядом, готовая снова поглотить ее.

— Холод… — прошептала она. — Холод…

Ее жертва стояла метров в пятнадцати от нее.

Это был, наверное, сборщик — один из выброшенных за борт штатовских служащих — и ему было примерно столько же лет, сколько ей. Молодой тринадцатилетний парень удивленно смотрел на элегантно одетую, совершенно не вписывающуюся в это место девушку и ее современный ездолет.