Мартиша Риш – Сбежавшая невеста. Особая магия дроу (страница 21)

Синее небо теперь отравлено, оно слишком похоже на глаза того, кто предал меня. Ненавижу! И только в этом чувстве нахожу спасение для себя, все сильней пытаюсь вынырнуть . Напрасно, меня кружит в новом водовороте, оттаскивает от берега и, кажется, спасения нет. Измок жилет, мех стал невыносимо тяжелым, Чезаро знал, что на меня нужно надеть, чтобы наверняка утонул его цветок папоротника! Если долетит до воды, а не разобьется о камни! Ненавижу! Магией срываю с себя жилет, он тонет вместе с золотыми бусами с моей шеи. Больше нет никакой связи между мной и надменным герцогом.

Зачем только бабушка спасала эту семью? Зачем!? Тот, кого сами боги выкинули на обочину при таверне, тот там и должен был сгинуть! Не случайно то было.

Ненавижу! И рыбой бьюсь, борюсь с течением, вода в ответ ударяет меня о берега, словно норовит вытряхнуть из меня всю неразумность, все порывы моего глупого сердца. Зря! Любовь и так разбилась, пока я летела с берега вниз, преданная, униженная, обречённая на лютую смерть. И, кажется, нет сил держаться за жизнь, нет в ней смысла, раз нет той великой любви, в которую я поверила. Но ненависть сильнее, она вынуждает меня биться, хвататься за ветки, мимо которых меня проносит течение.

Следующий поворот реки выкинул меня на берег. Раз, и трава подо мной! Я лежу на ней всем своим телом, кашляю и плююсь отвратительной водой со вкусом и запахом тины. Вот только силы, чтоб встать и идти, нет. Хочется так и остаться на берегу под яркими лучами рассвета. Платье изорвано вдрызг, кожа приобрела тот цвет, который с гордостью носят дроу, смуглый, хорошо, что не серый, как я опасалась. А волосы, наоборот, побелели и вдруг отросли. Если б в них еще не запуталась тина реки!

Я – дроу, я сильная, я должна справиться, выбраться, найти место, чтобы отлежаться. Прийти в себя. Мне нужно-то всего несколько дней после раскрытия моего дара.

Зато потом я разнесу логово ненавистного управляющего по щепкам. Не будет в этом мире больше семьи Борджа. Сожгу ко всем чертям все их вещи, все то, что они обрели и присвоили по милости моей бабушки! Начну, пожалуй, с кресел, обитых крокодиловой кожей. Тех самых, которые прибрал в свой дом Чезаро! Опозорю их обоих на площади, сброшу с берега все их крохотное семейство!

- Ненавижу! - кричу я во весь голос.

В кустах скрипнула дверь. Быть такого не может! Я зажала ладонью рот. Нельзя никому верить. Если только кто-нибудь узнает во мне эльтем – догадается отдать меня в руки Борджа даже из лучших чувств, и меня точно убьют. Еще целую неделю я буду слаба словно кутенок. Не будет во мне никаких сил, чтоб отбиться. И магии во мне нет, вся ушла на то, чтобы прорвалась клетка дара, да на то, чтоб выжить и уцелеть.

Какими-то последними крохами магии, той, что осталась, я скидываю с себя долгожданный оборот. Кожа вновь становится фарфорово-белой, волосы утрачивают великолепный оттенок, становятся заметно короче.

Старик раздвигает кусты, подходит ко мне, отодвигает со лба непослушные мокрые волосы. Над лицом повисает кристалл на длинной тесемке. Кто этот старик? Колдун, маг?

- Сама спрыгнула, али помог кто? Смотри, правду я различу быстро.

- Меня сбросил с обрыва Чезаро! Ненавижу его, - выплевываю я чистую правду в лицо чужака, - Опозорил, обесчестил и выкинул.

- Ох! - кристалл мгновенно исчезает в руках старика.

- Помогите мне, - шепчу я, - Отплачу.

- Платить тебе нечем. А помочь – помогу, - вздыхает старик, - Мне Борджа тоже малость задолжали. Так что, считай, что попала в надёжные руки. Встать-то сможешь?

- Я постараюсь.

Слабое тело, так не похожее на мое, отказывается подчиняться. Даже поднять голову невыносимо трудно. Старик подставляет плечо, я с большим трудом на него опираюсь, встаю кое-как. Слезы душат сердце, текут по щекам. Утром у меня было все, а теперь только пепел надежд и мечтаний.

Мы идем, а чудится, что не движемся с места. Всего десяток метров, вот он крохотный дом, скорее землянка, утопленная в острых камнях. Даже крыши не видно, ее застелил мох.

- Не бойся, я тебя не обижу.

Вновь скрипнула дверь. Старик усадил меня на постель, в его берлоге густо пахнет травами, дымком от печи и сушеными грибами. Становится так уютно, будто бы я вернулась домой, будто бы я в Бездне.

- Я сейчас колдунью позову, чтобы помогла тебе, значит, раздеться. Не плачь только.

- Я не могу. Я действительно его полюбила. Понимаете?

- Все бывает. Но порой нужно просто забыть.

Глаза закрываются, тело бьет дрожь, я откидываюсь на мягкое лоскутное покрывало. Сразу становится хорошо. И только голоса старика и женщины немного мешают.

- То истинная любовь. Не выжить ей. Такая любовь только великой ненавистью обернуться может. Девочка одарена, я чую это. И дар у нее странный, но очень уж сильный. Ты только представь, каких дел она может здесь натворить? Ведь все рухнет.

- Сделай что-нибудь, - шепчет старик, - Помоги. Не виновата она, что с нею так обошлись.

- Помочь? Только если... - замешкалась женщина. Ее мягкий голос баюкает. Веки становятся тяжелее.

- Говори, что нужно. Спаси девчонку, жалко мне ее. Совсем как моя дочка она. Та такой же была, помнишь?

- Я заберу твою ношу. Спрячу, укрою, она все забудет. И великую свою любовь тоже. Есть у нее кто из родни?

- Нет никого, я в город ходил, спрашивал. Одинокая, гордая, да честная очень.

- Вот и хорошо, значит, и горевать некому будет.

Очнулась я от гудка машины. Та пронеслась прямо рядом со мной.

- Девушка? Вам лучше? - кареглазый брюнет держит меня за плечо. В его глазах сверкают странные искры, а сами глаза спрятались за стеклышками.

- Вы дракон?

- Я врач скорой помощи. Вас сбила машина. Как вас зовут? Сколько вам лет?

- Анна. Не знаю. Голова очень болит.

- Сейчас мы проедем в больницу. Лежите, я помогу.

Мягкая улыбка, странная одежда, мужчина заботится обо мне. Жаль только я совсем не помню кто я, откуда. И почему платье на мне такое короткое, что видно колени. Может, я…? Нет, только бы не это!

- Беременны?

- Что? Я? Нет. Я не помню.

Глава 20

Чезаро

Кто бы знал, каких усилий мне стоило дождаться окончания обеда. Отец расщедрился, слуги неспешно подают все новые и новые блюда. Я стараюсь поддерживать беседу, обсуждаю с отцом урожай зерна, планирую новое хранилище. Оно должно встать позади замка, опереться на те каменные столбы, которые, словно грибы, выросли на нашем поле. Зачем они, как оказались там? И камни-то тесаные, выходит, не просто так их там кто-то поставил.

- Зачаруешь несколько оберегов от крыс, горностая и норки, чтобы ни одна тварь земная не подобралась к нашим зернам. Ну и от воров тоже нужно будет что-то придумать.

- Да, отец, ты совершенно прав, - отвечаю я с четкостью ученого попугая.

К тому времени, как воздвигнут стены хранилища, я уже буду не здесь. Возможно, и вовсе стану носить на руках свою отяжелевшую от сладкого бремени Анну-Мари. Брак с ней мы заключим в каком-нибудь маленьком храме, том, что скрыт от всех глаз в лесу. Кругом станут шептаться деревья – могучие дубы, благословляя шорохом зеленой листвы наше с любимой счастье. И пусть провалится сквозь землю отец со всеми его представлениями о чести и долге! Осталось ждать совсем немного. Конь посёдлан, ожидает меня в конюшнях. Подтяни подпругу, вставь ногу в стремя и всё – ты волен как ветер. Клендик никогда меня не предаст. Грифона я усажу на плечо, а что касается феникса… Он еще слишком слаб, чтоб лететь самому. Только недавно обернулся обратно в цыплёнка из пепла, перьев на крыльях и то почти нет. За пазуху не засунешь, прожжёт куртку дотла. Значит, повезу его в глиняном горшке. Оберну горлышко несколько раз, да приторочу как следует к своему седлу. Из вещей ничего брать не стану. Только золото, драгоценные камни, да несколько книг. Все должно поместиться в седельной сумке. А нет, значит книги придётся оставить.

Анну-Мари я посажу в седло перед собой. Клендик не должен противиться этому, сколько раз он вывозил раненых с поля боя подобным образом? Много, точно не один раз. Он, как только почует слабого седока. сразу же идёт смирно, боится навредить человеку. Умный конь, вредный.

- Абрикосы следует начать сушить уже сейчас. Ни к чему откладывать на потом.

- Они еще не дозрели, отец, - пытаюсь воспротивиться я этой глупости. Каждый год мы собираем абрикосы чересчур рано, потом их невозможно есть. Небогатый урожай превращается в большую глупость, напрасную трату всех сил.

- Дозреют, пока разложим на холстине. Немного твоего дара и все удастся как нельзя лучше. Теперь, когда речь зашла о твоей свадьбе, сынок, ты должен особо стараться набить погреба потуже. Твоя будущая жена не должна ни в чем нуждаться, пока не подарит наследника.

- Да, разумеется.

Девицу мне жаль. Приедет на свадьбу, а жених исчез вместе с простой сельской девкой. Такое оскорбление аристократке пережить будет сложно, если она вообще его переживет. Я стиснул в руках извитую рукоять вилки, так, что едва не согнул. Девушку жаль, но как поступить мне иначе? А все равно тошно. Вилка чуть изогнулась под действием моих пальцев, все приборы в замке отлиты из серебра, отец опасается встретиться с оборотнем или вампиром. Откуда бы им взяться на наших землях? Не представляю. Или же отцу попросту нравится скупать самые дорогие приборы у купцов? Вот и посуда – прозрачный на свет фарфор, по которому разбросан в кажущемся беспорядке узор из цветов. Те шевелятся, тянутся к золотому ободку будто бы к настоящему солнцу. Навеки вечные зачарованные прекрасные маргаритки, так похожие на ту девушку, которая сейчас дожидается меня под обрывом, кутаясь в мягкий мех жилета, что я ей подарил.