Мартиша Риш – Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2 (страница 14)

— Тебе никто не поверит, коронер, — хихикает девушка, — Я баронесса, дочь знатного рода, а ты? Ты — никто. Оговариваешь двух знатных людей из зависти. С меня этим вечером глаз не спускала экономка. Она действительно так думает и все подтвердит.

— Так это вы вот как⁈ Вот так вот! Он женат!

— Тем лучше, я и не собираюсь выходить замуж.

Я склонился к крохотной ручке, поцеловал жемчужину, пришитую сверху к перчатке. Даже ткани губами коснуться не смог, точно зная, что могу опять ощутить этот запах нелюбимой.

— Простите, дорогая, я вынужден уйти. Иначе, коронер так и станет нарушать ваш покой.

— Я стану вас ждать, — ласково отвечает девица. Я улыбаюсь ей, а сам пытаюсь осознать, что случилось. Может быть, сами боги отвели от меня беду? Должно быть, так.

— Я сопровожу вас до дома, хотите вы того или нет! — ярится маг, а ведь он и вправду наделен немаленькой силой.

— Хорошо, пусть бы и так, — беззаботно отвечаю я.

И только в груди распускается страх, пронзает собой и душу, и сердце. Как все так получилось? Почему сегодня неудобная правда чуть не вылезла наружу? Кто меня сдал властям? Светлана, Дальон, Анна? Не ведаю. Да только раб не мог этого сделать. Зачем? Его бы убили и сожгли вместе с нами всеми. Непременно бы сожгли.

Глава 13

Дальон

Грубые руки стиснули плечи, меня взвалил на спину слуга вампирского особняка. Почти не слышны шаги, не скрипят половицы, парень ступает мягко, ловко, будто бы он кот. Ну а я — глупый мышонок, которого съедят этим вечером или ночью. Кому дано знать. Смирение хуже яда, оно заполонило меня целиком. Где былая гордость, отвага? Зачем я взлез в это всё? Зачем, почему так яростно хотел защитить Аню? Готов был пожертвовать жизнью. Напрасно все.

Оскар слишком умён, опытен, в сети молодого деревенского парня просто ему не попасть. Я не был рожден кем-то знатным, все, чего достиг — дар упорства и трудолюбия, интриги мне плести, увы, не дано. Вот и сдохну точно так, как деревенский курёнок — глупо, без всякого смысла, лишь бы только кубок наполнить моей жизнью. Тело почти не слушается — страшно. Парень то и дело поправляет меня, ему точно мешает вес моего тела. Знать бы, сколько я стану весить без крови? Спускать меня вниз всяко будет гораздо проще.

Пыль стелется под ногами, коридор узок, тесен и сер. Неприметная дверь, несут меня тем ходом, который предназначен только для слуг. Испуганная горничная выглянула из-за угла, оценила рану на спине, закрыла лицо обеими своими ладонями.

— Худо всем будет, коли хозяйка лютует.

Я хотел бы ее успокоить, этот трясущийся в страхе чепец, да нечем. И губы мои неспособны вытянуть ни звука из нутра, пересохли, должно быть, а может, слиплись от страха. Еще одна дверь, крохотная купальня. Слуга опустил меня на пол, придвинул к стене. Я вижу деревянную бадью, полную ледяной воды. Парень достал с полки склянку, медную ложку. Прицеливается, отмеряет нужное количество согревающей соли, сыплет прямо в бадью, не в ведерко. Я только смотрю. Куда ему столько воды на меня одного? Не проще ли было согреть только одно ведерко? Крови на мне не так много. Вода согреется от магической соли, да так и остынет.

— Сиди смирно, хозяйка велела тебя как следует обмыть перед визитом лекаря.

Глупец, он будто бы верит в то, что меня действительно собрались лечить. Ясно же, что на действия лекаря просто спишут мою никчемную жизнь. Я лишь прикрыл глаза. Теплая вода хлынула на плечи ручьём, рука парня заботливо стирает полосы крови, щиплет еще не сильно, рана не начала заживать. А может, вода та зачарована, кто знает, что добавили в соль.

— Встань на ноги, сними штаны.

— От них и так ничего не осталось.

— И все же, — чуть смущается парень.

Я довольно ловко поднялся на ноги, рана на спине почти не болит. Да и было бы чему болеть, отец, когда приходил в ярость, порол меня куда крепче, нежели рука слуги.

Лицо, руки, волосы — все водой окатили. В боку сильнее разгорается боль, согнуться толком никак не выходит. То сапог управляющего тронул что-то внутри. Не велика беда, пройдет. Если меня не слопает раньше сиятельный Оскар. Мягкое полотенце, почти простыня. Парень закутал меня в него целиком и вновь взвалил на свою спину. Я охнул, чуть не вскрикнул, все же тело болит.

Нет, я выдержу все, за себя даже не страшно. Но королевство, мой родной дом, мое село, сады, усыпанные блеском вишен, поля, крохотный храм. Лет десять пройдёт, и все опустеет. Вампир расплодится, его отпрыски сожрут всех, никого не останется. Давно известно, что села пустеют, только если поблизости завелся вампир. Бабы словно чуют его, перестают рожать, какими бы сытными ни были годы. Молодёжь покидает родные дома, уходит в города. Все чуют близкую смерть, острые клыки, дыхание мертвеца рядом с собой, все бегут.

Я читал, будто бы так пустели целые страны. Все у людей было, кроме детей. Пустовали животы матерей. Чуяли они все. Просто чуяли. И никакой обычай, никакая кажущаяся благодать были над ними не властны. Вот и теперь мою страну ждёт разор, смерть, голод. Ничего доброго не случится. И на себя, свою собственную судьбу мне наплевать.

Совершенно бесшумно отъехала в сторону каменная панель. Должно быть, изнутри комнаты ее и не видно. А ведь этот коридор выходит прямо во двор, значит, через него можно проникнуть в покои вампиров без всякого сопротивления? Неужели я прав?

— Клади сюда, — голос госпожи прорезает воздух.

Парень ловко бросает меня на постель господина. Ведьма уже здесь, готовится к пиршеству. Всюду светятся волшебные лампы, полыхает камин. Простыня подо мной не пахнет чужим телом, только прогретым двором, летним деньком, да ветром.

— Ты как?

— Благодарю.

Светлана Ивановна

Анджелу я ничего не сказала, благо хватило ума. До нашего с ним разговора обоим еще предстоит только дозреть. Нельзя решать ничего дракой, нельзя наказывать людей битьем! Ведь есть же слова, мы отличаемся от животных именно тем, что понимаем речь. Хотя? Некоторые животные тоже понимают слова и порой точно не хуже людей. Собаку пристыдить можно голосом. А дебошира, хулигана, разбушевавшегося подростка? Нет, конечно же, нет.

Плохо, что Анджел и сам привык к тому, что гувернер называл его линейкой, бил ею по тонким изумительно гибким пальцам. Парень считает такое наказание нормальным. Осень Средневековья полыхает багрянцем в этом мире, Возрождение еще далековато.

Говорят, история — колесо, которое обязано совершить нужные ему обороты, чтоб изменить сознание людей. Может это и вправду так. Да только все равно, в мой дом ни розги, ни битье рабов, ни унижения, ничего из этого не войдет. Все вымету! Ведьма я или нет?

Вот только что мне теперь делать с Дальоном? Если честно, бить мне его совершенно не хочется. Наоборот, хочется сразу убить. Убить просто за то, что он чуть не погубил моих детей, мою жизнь, покой этого дома.

Я приготовила спальню, велела перестелить белье на нашей с мужем постели. Тем более, что спать я здесь все равно не собираюсь. А где станет спать Оскар, мне все равно. Пусть себе пледик в углу комнаты перед камином расстелет. Сам виноват, удрал из дому, бросил нас. И я совсем не уверена в том, что сказала Анджелу правду. Лично мне кажется, что Оскар удрал, чтоб спасти свою драгоценную шкуру. На меня же бросил и сына, и дом, и разборки с этими магами. Нет, права была моя бабушка, когда говорила, что все беды мира происходят исключительно от мужчин. Жаль, что без них обойтись невозможно!

— Лекарь скоро прибудет?

— Да, госпожа.

Горничная чуть наклонилась, а может, сделала небольшой реверанс. Разве поймешь под этими юбками? Да и нужно ли понимать? Я подложила полешко в камин. Не представляю, как и о чем мне говорить с Анджелом? А с дочкой? Ей-то я что скажу?

Неожиданно в комнату заглянул сквознячок, тронул шторы, приласкал щиколотки. Я обернулась. Одна из стен комнаты отъехала в сторону, за ней слуга, через его плечо очень небрежно переброшен Дальон. С влажных волос невольника на пол падают крупные капли воды.

— Клади сюда, — я опешила, и не сразу указала на расстеленную постель. Слуга спихнул со своего плеча невольника слишком резко, чуть ли не уронил.

— Ты как? — спешу я поинтересоваться у Дальона.

Хоть и виноват во всем он, в том числе в том, что ним самим же случилось. Не предал бы нас, все было бы совсем по-другому. И я уверенна, это именно он нас всех предал, учительское чутьё меня не подводит.

— Благодарю, — смежил веки, чуть поежился. И лежит-то он на спине, прямо на ране от плети.

— Госпожа, мне, должно быть, стоит удалиться? — осторожно спрашивает слуга.

— Останься пока.

Торопливо в комнату вошел лекарь. Черноокий красавец со смуглой кожей налитой, резкий, в черной рубашке атласного шелка с закатанными рукавами. Привык приказывать, это видно в каждом движении, даже в повороте головы. Дальон не сразу его заметил.

— Да пребудет благодать в этом доме, — заозирался парень.

Бросил небольшой саквояж на банкетку рядом с кроватью. Щёлкнул пальцами, полотенце мгновенно соскользнуло с тела невольника. Дальон чуть не пулей соскочил с кровати, опустился на колени, коснулся лбом пола.

— Да будет в вас сила богини, — прошептал он.

— Очнулся? Надоело изображать из себя умирающего и пугать свою милостивую госпожу? Быстро встал на ноги. Ко мне развернись спиной. Ну, живо.