Мартиша Риш – Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2 (страница 16)

— Наш сын очень переживал, когда ты ушел. Вот и сделал глупость. А знаешь, почему все так сложилось? Потому что милый профессор, который был у нас в гостях, с чего-то решил, будто бы здесь логово упырей!

— Гнездо, — поправил меня маг, — Как у кукушки.

— К бесу! Ненавижу! Мне муж изменил. При чем здесь кукушкины гнезда? Вон отсюда! Вы не уважаете женщину в ее горе.

— Молю вас! — воскликнул маг, — К бесу-то за что? Я же ничего не сделал. Я готов каяться.

Довольно внезапно тьма за спиной моего мужа расступилась. Из нее вывалилось несколько морковок, а следом за ними вышагнул внутрь холла мужчина, от него сразу повеяло холодом и запахло кабинетом химии из моей прежней школы, когда там еще проводились эксперименты и класс был цел.

Добротный халат шелохнулся вслед за шагами странных туфель. Или это вообще копыта? Да нет, кажется, туфли. На меня в упор посмотрели два горящих уголька, это и глазами не назовешь, что-то другое. И чем дольше я всматриваюсь в лицо мужчины, тем больше вижу. Гладкая кожа будто бы расступается, выдавая секрет, становясь темной, фактурной, как горелое дерево.

— Вот и я хотел бы поинтересоваться — за что? — уголок губы незнакомца дернулся, — вы решили организовать мне такую нехитрую месть? Или просто желаете уборку? Простите, но на ритуал призыва беса это никак не тянет, хоть и вышло эффектно, не спорю. Пентаграмму вы не потрудились нарисовать, свечей не зажгли, крови не пролито, однако вот он я — здесь! — Бес хохотнул.

Я теперь точно уверена, что это именно бес. Мужчина продолжил все тем же насмешливо-злым голосом.

— Обычно я все-таки получаю баранину, козлятину, ну на крайний случай хлеб. Вы же завалили мне всю мою скромную преисподнюю морковкой, сёдлами, а теперь, я не побоюсь сказать, собрались отправить мне своего мужа. Просите, что я по-вашему должен с ним сделать? Суп сварить? Извините, он жёсткий. Или я должен был заставить вашего супруга убирать морковь? Так он мог прибрать ее и здесь. Или вы надеялись, что я его воспитаю… Безоплатно? Для вас само собой? Ну уж нет. А маг? Что я должен делать с магом и седлами? Заезжать мелких бесов? Организовать небольшой отряд кавалерии? Хотя, как небольшой? Сёдел теперь у меня с избытком. Но это как-то уж слишком, знаете ли!

— Я не специально. Так вышло. Испугалась, вот и ляпнула.

Маг с визгом выбежал из нашего дома, только дверь лязгнула о косяк.

— В следующий раз отправляйте все по другому адресу. Вот, я изготовил список, — бес бросил на пол пергамент, — Этим только на пользу пойдёт.

Бес шагнул обратно во тьму. В холле внезапно возникла целая гора моркови, вперемешку с конскими седлами. Оскар дернул рубашку за ворот, разорвал дорогую ткань.

— Не порти вещи, — по привычке, как нерадивому ученику, сказала я, — Они трудом добыты.

— Да, конечно. Уф. Я счастлив быть вашим мужем, безупречная супруга моя. И благодарен. Искренне благодарен.

— Я заметила.

Вампир склонил голову, тряхнул распущенными волосами, поднял на меня дерзкий взгляд.

— Так вышло случайно. Я хотел получить глоток крови к ужину. Жажда истомила меня, — облизнулся он жадно, я чуть покраснела, — Коронер появился слишком внезапно. Пришлось целовать баронессу. Это было мерзко.

— Так я вам и поверила.

— Вы гораздо вкусней.

— Это комплимент?

— Решать вам.

Глава 15

Оскар

Я запустил пальцы в волосы и чуть не завыл. Бросил логово в час лютой опасности! И какой я после этого упырь⁉ Я ведь даже не осознал угрозу, не почуял в доме врага, попросту не заметил. Чёртов Дальон, убить его мало. Уверен, это он указал профессору на мое логово. Нет, лучше уж невольника растерзать! Слов не хватает, чтобы высказать, в какой мы все были опасности. Великие боги, как же мне повезло с женой! Как только меня угораздило выбрать себе такую лгунью, нахалку, зловредную ведьму? Словом — идеальную женщину. Она же нас всех спасла: меня, сына, наше уютное логово, свою дочь и себя саму тоже. И это при том, что я ушел на охоту и чуть не попался. Фуух! Никак не удаётся перевести дыхание.

А перед внутренним взором все стоит баронесса, оглушающий вкус ее поцелуя, приторный запах. Как я вообще мог решиться хотя бы поцеловать такую! А ведь хотел сделать глоток ее крови, дурак. Это уже куда интимнее поцелуя и требует хоть какой-то разборчивости.

Я хотел поблагодарить жену, пасть перед ней на колени, вымолить прощение, осыпать ее ноги тысячей поцелуев, преподнести все дары, о которых, она, возможно, мечтает. И я стремглав ворвался в свою спальню, стучать не стал, дверь грохнула по косяку, с саламандры посыпались искры. И точно такие же искры упали на ковер. Только летели они уже из моих глаз. Никогда я еще за столько лет жизни не видел свального греха. И уж точно не думал, что замечу в этом пороке своего сына, белокурого безгрешного Анджела.

Кровать смята, посреди нее точно так же смят раб, похоронен под двумя юными телами. Рубашка сына нашла свое упокоение на полу, сорвана, опорочена пятнами алой крови. Моя падчерица обнажена, только длинные волосы прикрывают ее юное тело, да портупея. Как же невыносимо мне стыдно. Невольник жарко стонет. А волосы на моей голове уж давно встали дыбом, дышать нечем, губы слиплись, а в груди только сильней разгорается гнев, страх и ощущение непоправимой потери.

— А-а-а-а-а! — сладко, как мне показалось, заголосил раб. Стыдно так, что хочется немедленно умереть. Уйти? Сбежать из своего собственного логова к тому бесу? Остановить? Накинуть простыни?

Аня вскинула голову. Моя падчерица одета? Есть ещё смысл, так скажем, спасать? Да, на девице определенно есть майка, похожая на портупею, короткие штанцы. Все это по моде Земли. Да и сын мой из всего наряда потерял только рубашку.

— Дай зелёнку. То есть дайте. Мы выковыряли занозу.

— Что? — не сказать, что я был ошеломлен. Нет, просто убит этой невинной синью девичьих глаз.

— Зелье с тумбы. Мы им уже все перемазались, отец. Лекаря нужно как следует вразумить.

— Какого лекаря?

Рука сама собой потянулась к тумбе, я сжал в руке пузырек, половина его выплеснулась на меня, вторая на ковёр. Эти юнцы, они что, решили перекрасить несчастного невольника в гоблина или дриада? Сказали бы, я бы лучше купил им другого раба. Невольник стих. Умер, должно быть. Падчерица уж слишком крепко держит его за горло.

— Теперь только выбросить, — бесстрастно вздохнула девица. Мне стало жутко от ее взгляда. Все-таки ведьма, хоть и не вошла еще в свою силу. А ну как проклянет и что тогда?

— Может быть, он еще жив? Я могу укусить, это поможет, если жизнь еще не ушла…

Дальон резко распахнул глаза, дёрнулся вверх всем своим телом, забился в крепких руках Анджела, тот приналег на невольника, раб быстро стих.

— Давайте сюда, что осталось, я на курсы первой помощи зря, что ли, ходила? Вот и пригодилось. Сейчас мы ему повязочку на руку наложим, а потом затылок подбреем. Там ссадина.

— Аня очень умна, — с достоинством объявил сын, — Ее учили как следует обращаться с ранеными. Городской лекарь против нее — жалкая жаба.

— Не следует так говорить о людях.

Я подал пузырек в руки Ани, с легким смущением заметил, что мои собственные пальцы при этом трясутся. Нет, заглянуть в глаза юной ведьмочке даже мне жутко. Интересно, где ее мать? И что станет с нами со всеми, если юнцы заморят гаремника. Должно быть, Светлана расстроится и выльет весь гнев на меня, как на старшего или на моего сына, раз уж он осмелился принять во всем этом участие.

И все же, как легко на душе. Раба всего-то залечат до смерти при самом плохом исходе дела. Или хорошем? Сам я не готов его убивать, хоть парень и заслужил смерть в обмен на угрозу всем нашим жизням. Кто знает, что он сотворит в следующий раз? Может, стоит запирать его в кладовой, когда в доме есть другие люди? Над такой волей, как у Дальона, не властен даже рабский ошейник. Каких бы он вершин мог достичь, если бы только направил свои силы в лучшее русло, осел упрямый!

Впрочем, он сам виноват и получает заслуженное наказание. В следующий раз подумает перед тем, как предаст. Толку никакого, но лет этак через двадцать, может, и поумнеет немного. Детство людей длится слишком уж по-разному. Некоторые из них взрослеют к пятнадцати годам, другие остаются детьми лет до сорока.

Зелень листвы плеснулась на бок раба, перекрасила багрянец небольшой раны. Парень взвыл в голос. Анджел еле сдерживает его, все мышцы вздулись на теле почти еще мальчишки. Аня тянет алые губы, чуть не облизывается, будто бы хочет впиться зубами в теплую плоть, будто бы то было не лекарство, а соус к желанному блюду. И мне становится жутко. Да, мы вампиры! Мы пьем по глотку людскую кровь! Но никогда не едим живого!

— Фууух! — выпустила из себя воздух милая с виду девушка, — Я подую и больно не будет. Анджел, держи его крепче.

Знать бы, что ведьмочка имеет в виду. Укусит? Съест живьём невольника? Мне худо, кровь стынет в жилах, думать я не могу, бежать тоже, хочется просто прикрыть глаза. Главное, мой сын участвует в этом во всем. Свальный грех уже не кажется самым страшным из того, что могло случиться в моем логове.

— Добейте! Молю! — рвется раб, он белый, как полотно, губы парня совершенно иссохли. И мне страшно сделать хоть шаг вперед. К своей собственной постели.