Мартиша Риш – Попал! В хорошие руки. Лазейка-портал (страница 29)
Горничная бросила внутрь комнаты светящуюся улитку, та прокатилась панцирем по полу, долетела до стены и зажглась. Теперь к ней лучше не подходит близко, чтобы не укусила. Ведь светятся эти улитки только пока злятся, чтобы отогнать хищника от себя. Лучше бы поставить клеточку на комод, да тихонечко постучать ею о поверхность. Я имел такую же точно улитку раньше, в кампусе при академии. Дорогущая, помню, как радовался, когда покупал. Потом долго берег, протирал панцирь.
Я огляделся. Комната оказалась довольно большой. Кровать у стены гнется под весом матраса, белье совсем белое, накрахмаленное, видно, что чистое. Лапы у кровати кривые, немного согнутые, похожи на львиные. Никогда я не смог бы позволить себе такой мягкой и высокой кровати, пока бы не доучился, не получил звание корнера. И оставалось-то всего ничего — пара лет.
Комод сверкает пузатыми боками, подозреваю, в нем ничего нет, но выглядит он солидно. В углу комнаты к стене приделан небольшой умывальник. Крохотное привидение моли сидит на краю чаши и всасывает в себя звуки падающих капель. Должно быть, чтоб этот звук не побеспокоил хозяев, которые станут спать за стеной.
Окна в комнате, конечно, нет, да и потолок низкий. И все одно, странно ощущать себя посреди апартаментов, которые мне никогда не были по средствам. Быть здесь и наверняка знать, что я ничтожество, глупец, идиот, который посмел рискнуть и не смог ничего, только лишь потерял.
— В верхнем ящике найдешь кружку и приспособления для ухода за собой. Ты должен быть опрятным всегда. Мойся чисто, в особенности то, что пониже талии.
— Что? — устало спросил я.
— Ты — гаремник, неужели еще не запомнил?
— Кажется, да.
Я подошел к постели, сел на ее край, матрас подо мной сразу прогнулся. Мягкий, что облако. Я таких и не видел никогда. Знать бы, как долго предстоит мне им наслаждаться. Когда и который из двух вампиров придет и высосет меня?
Живот чуть заурчал, есть хочется просто немилосердно, почти невыносимо.
— Даже не заикайся. Как госпожа решит, так и поешь, меня спрашивать бесполезно.
— Да, я понял.
— Одежду принесу потом, ну, на первое время. А там, как госпожа решит. Может, тебе одежда-то и не понадобится.
— Да, я понял. Жаркое не одевают.
— Чего ты понял? Полотенце, говорю, отдавай. Ночная ваза там, в шкафу. Из угла своего чтоб не смел носа показать, пока не попросят.
— Пусть сначала принесут вещи.
— Хорошо. Раз ты так настаиваешь, я передам о твоём поведении госпоже. Дерзит, хамит, чуть не дерется со мной. Пусть тебя выпорют. Пусть! А может, управляющий и другое наказание тебе подберет, чтоб уж точно запомнилось и шкуру не изодрать.
— Хорошо.
— Отдыхай, пока тебе можно.
Девушка фыркнула и вышла. Я остался наедине с самим собой. Улитка лежит в углу комнаты, от её жёлтого свечения становится очень уютно. Вот только страх, по-прежнему, накатывает волнами, бередит душу. Что делать — не знаю, к чему себя готовить, тем более. Вдруг все беды последних дней будто бы навалились на мои плечи непосильным грузом. Я рухнул на постель, зарылся носом в чистую простыню и уснул. Или это был обморок, который перешел в сон? Очнулся от женского голоса и не сразу даже понял, где нахожусь.
Глава 24
То, что в комнату так просто будет не войти, я поняла быстро. Обе дверные ручки перетянуты непонятной загогулиной. Как она здесь очутилась — остается загадкой. И совершенно не понятно, как ее разгибать, я честно попыталась отковырять эту змейку пальцами и ничего у меня не вышло, только ноготь сломала. Внизу гости ждут, там за дверью невольник. Остается об эту дверь разве что головой постучаться!
— Да что же это такое!
Я с силой толкнула ручку, попыталась сдвинуть ее в сторону от себя. Может, там есть тайный замок, ну или попросту в стене есть задвижка? Как бы не так! Но ведь раньше-то я эту дверь уже открывала и было все хорошо! Или не эту? Могла я ошибиться покоями? Я заозиралась, нет, вроде бы дверь все же та. Ну да, именно сюда я вчера и заходила. Вот почему всегда так, стоит поторопиться — то ключ застрянет в замке, то молнию заклинит на сапоге, а то как сейчас!
Я тронула завитушку на двери. Как-то же она открывается? Наверняка нужно просто за что-нибудь как следует потянуть или выгнуть. Так, здесь морда, там хвост, есть еще четыре ноги. Или лапы? Ай, да это сейчас и не важно! Только бы ничего не сломать, уж больно аккуратно сделана эта закрывашка.
Я с силой ухватилась за змеиную головку одной рукой, второй взяла хвост и как следует потянула. Толку нет! Может, их соединить нужно? Или вывернуть? Попробовала и так, и эдак. Лапа вроде бы поддалась, отъехала в сторону, поцарапав полотно двери стальными когтями.
За спиной раздалось деликатное покашливание, я обернулась довольно резко. Стоит странное. Я бы сказала, что это мужчина, но вот кольцо, вплетенное в бороду, говорит об обратном, да и вид слишком ухоженный. Хотя откуда взяться бороде на лице у женщины? Но, с другой стороны, я и рас-то волшебных пока не знаю, так что все может быть. Рост высокий, но не так, чтобы слишком. Подол мантии… Или это камзол? А может, юбка такая? Тогда становится ясно откуда поверх нее взялся передник.
— Вы гномиха? — я выдала единственное разумное предположение.
— Я ваш управляющий.
Мужчина побагровел, аж щеки пятнами пошли. А потому что не надо было вдевать серьгу в ухо и приплетать кольцо себе на лицо! Сам виноват.
— И какой же вы расы? Простите, просто я в этом мире совершенно недавно.
— Человек, как и вы, хозяйка.
— Вот не надо, вас я не покупала. У меня пока только один раб, — судя по тому, как нехорошо посмотрел на меня управляющий, свое положение я только ухудшила.
— Я свободный человек, маг слабого дара, служу с честью господину Оскару.
— Я никак не могу попасть к своему невольнику, ящерицу перекосило.
— Не удивительно. Бедная саламандра чуть не сломалась в ваших руках. Должно быть, она испугалась того, что столкнулась с ведьмой.
Мужчина испустил тягостный вздох, провёл пальцами по голове ящерки, та внезапно налилась цветом. Вверху черная чешуя, в глубине рыжеватая, будто бы зверь горит изнутри. Ящерка вздрогнула, перебрала лапищами и скользнула на полотно двери, подставила голову под ладонь управляющего, ластится, высунула тоненький язычок, махнула им в воздухе.
— Тихо, обожжёшь меня… А вы, проходите, госпожа. Раб ждет вас в чулане.
— Почему в чулане? Ему же должны были выделить отдельную комнату при моей спальне!
— Как хотите, так и называйте. У вашего гаремника есть собственный закуток при вашей с супругом спальне, — скривился мужчина.
— То есть как — общей? Я буду жить одна. Нет, не одна, а с рабом.
— Супруги делят постель между собой. Так принято, госпожа.
Управляющий чуть зубами не заскрипел при этих словах. Ну и пусть. Мне совершенно не хочется провести ночь в одной комнате с упырем. Уж лучше я вообще спать не буду. Или буду, но в одной каморке с Дальоном. Осиновыми кольями отгородимся, чеснок над дверью повесим… Нет уж! Тогда раб точно помрёт от удара. Он и меня-то боится.
— Оскар может спать, где хочет, — вынесла я свой вердикт, — Но точно не здесь. И на ночь я запрусь изнутри, пусть даже не мечтает ни… ни о чем!
— Госпожа, это недопустимо! — рыкнул управляющий.
Совсем обнаглел. Чтобы кто-то смел на меня так кричать, да еще потрясал своей дурацкой бородкой?! Никогда! Можно подумать, что он хозяин этого особняка. Ну уж нет, я никому не дам с собой так разговаривать!
— Быстро привели себя в надлежащий вид! Надели форму, сбрили вот это вот! Как вы смеете появляться публично в таком виде? Ни совести, ни стыда.
— Вот уж кто бы говорил. Привести в дом гаремного раба, разместить в спальне и еще пытаться выгнать мужа! Да какого мужа! Достойнейшего из людей, господина Оскара!
Я на секунду оторопела. А ведь и вправду получается некрасиво. Весьма двусмысленно. Или нет? Нет, скорей, весьма однозначно. Ой! Ну мне стесняться нечего, Оскар сам хотел жену-скандалистку, вот и получил. Я, может, в роль так вживаюсь.
— Приведите себя в порядок. Еще одно гнусное слово, и я лично вас обрею. Развели антисанитарию! Вы этой бородкой своей еще и над едой так трясете? Над кастрюлями в кухне? В доме ребенок! У слуг должна быть безупречная гигиена!
— Где? — удивился управляющий.
— Вы что, совсем обезумели? Не знаете состава семьи вашего хозяина?
— Я не…
Дослушивать я не стала, вошла в покои и покрепче закрыла за собой дверь. Фух! А здесь ничего, очень даже красиво по меркам музея. То есть любоваться на эту роскошь приятно, а во жить? Не знаю, мне кажется, не слишком уютно. И где, спрашивается, раб? В комнате только одна дверь, и та совсем узкая. Я подошла к ней, постучала, перед тем как войти. Ни звука изнутри не доносится. В душу опять вползли самые темные из моих подозрений. Только бы парень этот был все ещё жив.
Дверь сама по себе распахнулась, я вошла внутрь и на миг замерла. Крошечная комната, нет, скорей даже каморка. Полуобнаженный парень свернулся калачиком на постели. Света здесь нет, ни фонаря, ни хоть какой-нибудь люстры, даже окна нет.
Дальтон бледен, сейчас стали отчетливо видны синяки на его тонких запястьях. Сам невольник очень худой, хоть и сложен довольно приятно. Веки едва вздрагивают во сне, волосы растрепались, стали гораздо светлей после того, как были отмыты и высохли. Черная полоса ошейника плотно впилась в бледную шею, натерла нежную кожу. Одна рука лежит ладонью кверху, на ней нет ни следа от мозолей. Кем он был до того, как попал в рабство? Почему его жизнь стала такой? Можно только догадываться. Я чуть тронула парня за запястье, боюсь его беспокоить. Ох! Еще и на плечах расцвели синяки. Видно, что парня лупили. И сильно. Раньше я этого попросту не заметила под слоем грязи, зато теперь вижу.