Мартиша Риш – Наследство из другого мира (страница 7)
Мороз пробрал кожу. Дышать сразу же стало тяжело. Бежать бесполезно. Нужно придумать хоть что-то другое, чтоб себя уберечь от смерти, от безумия, сохранить хотя бы разум и остатки гордости. Ну хоть что-то! Может, фернирец мне в этом поможет? Нет, вряд ли. И обещать я ему ничего не могу. Да и поверит ли обещаниям невольника пленный герцог?
Позапрошлой ночью господин Зильбер гадал, чертил особую пентаграмму, призвал кого-то из мелких бесов. Я помогал ему, подавал сласти, вино, шпикачки, словом, все то, что необходимо для ритуала. Бесы любят угощения. Почти сразу явился один. Волосатый, на кривеньких ножках, носки натянуты чуть не до колена, из плешивой башки торчат сразу два рога. Один, правда, заломлен назад. Все тело, в отличие от головы, покрыто крученой шерстью.
Но текст предсказания вышел довольно путаным. Племянница с двойным именем придёт в этот дом. И после она может выйти замуж за аристократа из знати…
Зильберу это было бы на руку. Ведь он не аристократ, хоть и колдун. Простолюдинам владеть даром магии запрещено, призывать бесов тоже. Хозяин всегда плевал на эти запреты, колдовал скрытно, ни разу не попался ищейкам короля. Иначе что бы было! Страшно представить. Уверен, он бы лишился всего.
Но скрытно колдовать с каждым годом становится все сложней, ищейки короля не дремлют, да и драконы могут учуять. Хоть бы схватили Зильбера, а меня перепродали в другой дом. Хоть бы и на каторгу, да только подальше отсюда.
Другое дело получится, если его племянница выйдет замуж за аристократа. Это даст всей семье Ягодинских титул, а с ним и возможность использовать магию в открытую. Для Зильбера это значит практически всё.
Вот только я боюсь встретить ведьму в этом доме, да еще и родственницу Зильбера. Ту женщину, которую ОН воспитал. До дрожи боюсь! Больше, чем чего бы то ни было в своей жизни.
Не представляю, что она может сотворить с невольником или с пленным фернирцем! Тем более, о том, что молодой герцог находится в этом доме, не знает никто. Хозяин привез его тайно, нацепил на горло рабский ошейник, почти такой же, как у меня. Только документы подделать не смог.
Да разве это что-то меняет? До границы с Ферниром ему не добраться, убьют стражи нашего короля. И хозяина моего тоже казнят за такую проделку. Еще бы! Захватить обманом и чарами фернирского герцога, довезти до столицы, разместить в своём доме, содержать, кормить и поить. Дело пахнет изменой короне. А о том, что парень сидит на цепи в крохотной каморке, никто и не вспомнит.
И все же, я чувствую, что скоро смерть нам обоим: и мне, и герцогу покажется долгожданным призом по сравнению с тем, что способна сотворить племянница Зильбера, ведьма Эрика.
Тем более, что у этой Катарины-Эрики есть еще и особая должность. Как сказал Зильбер, эта должность говорит об особой жестокости, называется начальник отдела рекламы. От одного названия веет ужасом. Хозяин сказал, что реклама — это какие-то особые жуткие пытки для всех людей мира. Их можно применять по своему усмотрению везде, где угодно. Даже в собственном доме без всякого особого разрешения короля.
И эта ведьма, начальник отдела рекламы, возглавляет целое полчище палачей. Звучит страшней, чем должность главного королевского палача. Я опять вздрогнул и решил пройтись по комнатам дома. В первую очередь заглянул в спальню племянницы. Здесь всё должно быть идеально, если я хочу подольше пожить целым.
Широкая постель застлана свежайшим бельем. Только вчера я прополоснул его в ключевой воде и высушил на солнце, отгладил утюгом на углях, чтобы не было ни единой складки. Взбил подушку как следует. Ровно сто раз. В наволочку вложил несколько соцветий. Вроде бы все идеально, надеюсь, мне не прилетит от неё в первую же секунду, как только она войдет в дом.
Я прикрыл дверь, провернул махонький ключик в замке. Бабочка сидит на его навершии, словно живая, крошечная такая. Приятно просто смотреть на нее, в особенности зимой, когда в этом мире кругом снег и кажется, что весна не сбудется никогда, будто бы она — это только сладостный сон.
То ли дело в Шохире! Там не бывает сильных морозов, снег и тот зимой почти никогда не идет. Да и зима длится ровно полтора месяца, все остальное время у нас, можно сказать, лето. Солнце светит, птицы поют. Изредка над городом повиснет туман сизой дымкой, он он тоже хорош по-своему.
Глава 6
Ворон унес свою добычу на газон, доедать. Я изо всех сил делаю вид, что эта птица не имеет ко мне совершенно никакого отношения. Ну вот совсем! Украдкой только посматриваю на то, как он ест. Вот ударил кончиком клюва по макушке яйца, точь-в-точь как ложечкой это делает лорд в своём замке. Аккуратно отбросил верхушку в сторону, погрузил клюв в янтарный желток, для надёжности прижал яйцо к траве коготками.
Сытно вздохнул, потянулся за куском мяса. А оно оказалось жёстким, оторвать он ничего не смог. Выругался на своём птичьем наречье, будто проквакал, с трудом всё же отщипнул кусочек, погрузил в яйцо, словно бы обмакнул в соус, и наконец проглотил с невиданным наслаждением. У меня у самой рот наполнился слюной от одного вида того, как этот птиц наслаждается своей пищей!
Шашлык просто волшебный! Или я просто соскучилась по кухне родного края? Откинулась в кресле, наслаждаюсь видом зелени, прудиком, деревьями. Как же здесь хорошо! Вот я и исполнила, всё, о чем мечталось когда-то. Или почти всё? Теперь и не важно. На тарелке грустит сладкая вата, потому что уже просто не поместилась в меня. Пожалуй, её я возьму с собой в качестве трофея, в память об этом дне в Приозёрье.
Странный он, мой родной край, вроде и нет в нем ничего особенного. Вековые сосны шумят над головами, их шёпот слышен даже здесь, посреди города, его приносит сам ветер Ладоги. Серый гранит, каменная твердь скал, редкие цветы — хрупкое сокровище севера. И не отделаться от Приозёрья, никак его не забыть.
Дядя был прав, когда говорил, что я не смогу уехать отсюда надолго. Терпеливо ждал, когда я наконец-то вернусь. Что ж. Только всё равно будет по-моему. И замуж за его друга я точно не выйду! Никто, ни один человек в мире, не сможет меня заставить!
Я предвкушаю, как открою буфет, выну из него всю посуду, как следует рассмотрю каждую чашку, каждое блюдечко, соберу по крупицам всё, что мне принадлежит. Серьги мамины наконец-то верну себе, её фотографию, а повезёт, так и вовсе весь архив своей семьи разыщу.
Я уже давно не бедная девочка, какой уехала из родного мне дома, деньги перестали быть главным. Не знаю, какое состояние оставил Сильвестр мне, думаю, солидное.
Но как же хочется добраться до своего прошлого. Узнать точно, что случилось тогда. Почему малышкой я очутилась у дяди? Где моя мать? Я помню, что мне было всего три года. Авария? Что-то еще? Врачи в больнице говорили, будто случилась трагедия, я сама чуть не умерла. А мама? Маму вроде бы не нашли тогда. Или она погибла? Что это было? Пожар, авария? Пламя я точно помню, а ещё голоса врачей. Но разве можно верить своим детским воспоминаниям? Найти бы бумаги, хоть что-то прочесть о себе, о своем прошлом. Слишком много сомнений лезет в мою голову.
Я отломила кусочек хлеба, чёрный, корка хрустит, ломоть тяжёлый, настоящий. А запах ранит душу, взывает к самым её глубинам. Кажется, только в этом городе хлеб, как и раньше, пекут в огромной дровяной печи. От того он и выходит особенным, Ладожским. Такого больше нигде нет. Вкусный, кислый, совсем не пресный, пахнет домом, жизнью, едой. И нет никаких сил отказаться даже от крошки. Кажется, её и на землю смахнуть — настоящее святотатство. Будто этот хлеб — последний осколок древней святыни.
Вздохнула, посмотрела опять на газон. Ворон бережно склёвывает крошечки, которые разлетелись вокруг него по траве. Скорлупа валяется рядом.
— Как ты оказался на трассе?
— Вывезли в коробке добрые люди куда подальше.
— Почему добрые? — я действительно удивилась.
— После моей славной охоты злые люди бы живым не оставили. Я почти завалил кабана! Ухватился клювом за его ухо! Клюнул в шею. Молния! Бах! И вот меня и вывезли в лес.
— Погоди, какой кабан? Какая молния?
— Это было в живом уголке для юннатов. Телевизор им спонсор привез. Дорогущий, — ворон задумчиво прищёлкнул клювом, — Висел во всю стену. Теперь не висит. Эх. Кругом обман. Кабан был совсем как настоящий.
Птиц поскреб лапкой землю, я спрятала телефон поглубже в карман.
— С испугу я еще стол опрокинул. Все кричат, ловят меня! Я решил — была не была! Живым не сдамся! Вылетел в форточку вместе с форточкой, открыл вольер мартышек. Сам забрался в ящик с мороженым. Что не съел, то распотрошил, чтоб другим не досталось. Директору в волосы вцепился, хотел отомстить за кашу по утрам. Это её гнусный приказ — кормить меня гадостью. Пыточных дел мастер, а не директриса!
Ворон вздохнул, провёл клювом по собственному окорочку, словно линию прочертил.
— Кругом красота! Мартышки скачут, а за ними весь уголок юных любителей природы. Кто-то кадку разбил с цветами, кто-то сам немного упал, кто-то серьги из ушей директора стащил, может быть, даже я. Еще и ветеринару сообщил, с кем по ночам прогуливается сторож. Она отчего-то удивилась. Нет, я, конечно, соврал. Но! Надо же было добавить им в отношения эмоций?! Кругом — хаос, разгром, эмм… красота, одним словом! Тут-то меня и впихнули в коробку добрые люди, злые сразу бы убили. Не понимают люди красоты хаоса, дураки.