Мартиша Риш – Наследство из другого мира (страница 28)
— Простите, я ужасно опаздываю на работу! Мартин, жди меня в доме. Буду поздно.
Не представляю, что подумал сосед о Мартине. Ладно, обтягивающие штаны, но ошейник! Черт, как же все нелепо получилось! Сегодня же куплю обоим парням одежду, а потом буду думать, что вообще с ними делать. Как-то я не готова иметь в доме рабов.
Я протиснулась в калитку мимо соседа.
— Меня Андреем зовут.
— Адольф! — позвала я несносную птицу. Сидит, таращится с самого верха крыши.
— Андрей! Вы не так услышали.
— Очень приятно, Эрика. Простите, я действительно очень опаздываю!
Я заскочила в салон машины, следом за мной в нее влетел ворон.
Сосед будто не удивился, сверкнул глазами, нахмурился.
— Вы тоже травница, как и дядя?
— Нет! Совсем нет!
Я наконец захлопнула дверцу машины, отсекла от себя весь окружающий мир. Есть только уютный салон, моя птица, дорога и скорость.
Сто с лишним километров до города я преодолела за час. Если и дальше ехать на машине, я с гарантией попаду в пробки. Куда проще и быстрей на метро. Тогда даже есть шанс успеть. Но с птицей? Я с сомнением посмотрела на Адольфа. И в машине его не оставишь, дотреплет салон.
— Я маленький. Могу ехать на плече.
— Вот уж нет!
— На руке? Как охотничий сокол?! Волшебно! Но знай, я намного лучше какой-то там…
— Пока мы в метро прикинешься чучелом. У офиса, пока я буду занята, я тебя отпущу. Прилетишь, только не говори никому, что мой. Лучше вообще молчи.
— Чучелом или тушкой, но я спущусь в подземный дворец!
— Пошевелишься, нас сразу выгонят. Знаешь, я тебя всё-таки в свою сумочку засуну. Если попросят открыть, скажу, что подрабатываю таксидермистом. Хобби у меня такое, — я распахнула сумочку, ворон с любопытством в нее заглянул.
— Таксидермист это кто?
— Чучельных дел мастер.
— Я не согласен!
В метро я вошла королевой. Нет, ну мало кто может похвастаться таким украшением, как ворон, сидящий на плече. Ну, может, и не королевой, а сокольничим? Или просто зооволонтером? Да это и не важно, все равно на меня почти никто не обратил внимания. В Питере привыкли и не к таким городским сумасшедшим. Кого здесь только не встретишь.
Глава 20
Мерный стук колёс, тьма, пролетающая за окном поезда, разрежена переплетением труб, проводов. Вагон полон, все точно так же, как и я, едут на работу. Красивый голос не устает отсчитывать станции, как промежутки судьбы. Нарядные вестибюли, яркие, ни один не похож на другой и все они как дворцы. Гордая статуя Пушкина на Черной речке, букеты гвоздик у его ног, эта станция напоминает усыпальницу, мавзолей великого. И снова вперёд трогается наш поезд.
В окне напротив я вижу отражение ворона, поначалу он сидел, раскрыв клюв, а теперь примеривается к брошке соседки. Так посмотрит, эдак нагнет голову, нервно сглотнет, прицелится, прикроет пленочкой века глаз, чтоб успокоиться и снова начинает охоту. Девушка пока ни о чем не догадывается, она кинулась в книгу, читает. А брошка и вправду чудо как хороша — растопыренная букашка, присыпанная стразами. Купить бы или выпросить, раз уж Адику так ее хочется. Да нельзя, там, наверное, снизу булавка.
— Я все вижу, — тихонечко шепчу я. Ворон замирает на секунду, потом нервно перебирает по плечу лапами.
— А ты закрой глазки, — шипит он.
— После работы отведу в зоомагазин.
— Тхи! Это пройденный вариант. Меня никто задорого не купит, даже не надейся.
— Вообще-то это я хотела тебе что-то купить.
— Мышонка! Давай купим мне мышь!
— Хорошо, будет с чем поиграть.
— Поиграть, так поиграть, раз теперь это так называется. А потом съесть.
— Латекс невкусный.
— Извращенка! Кто же игрушечных мышов покупает! — от возмущения ворон начал заикаться, разбросал по сторонам крылья, на нас уже все смотрят, — Мне нужна настоящая!
— Ее жалко.
— А меня, значит, нет? Давись силиконом, Адольф?! Побирайся по помойкам? Выпрашивай куски в кофейне? Колбаса и та оказалась заветренной!
— Сегодня куплю тебе в магазине мешок корма для птиц.
— Подороже и повкуснее. И кролика.
— И кролика в баночке с этикеткой.
— Уговорила, — ворон снова изогнул шею, сверкнул лиловым глазом, прицелился к броши и замер. Словно букашка вот-вот оживет и бросится удирать. И тогда он ее точно поймает совсем как настоящий охотник.
Вагон начал пустеть, на центральных станциях люди выходят, шумно вздыхают, словно готовятся высвободиться наконец из подземелья, нырнуть в шумный и сытый город.
А у меня из головы никак не выходят невольники и Шохир. Сказочная страна, будучи взрослой, я и на миг не задумывалась о том, что она действительно существует. Сказки Сильвера почти выветрились из моей головы, уступили место другим важным мыслям, рассыпались, словно бисер из бус, смешались с другими фантазиями детства. Где правда, где ложь? Попробуй сведи все воедино. Тот розовый кот с большими глазами и хрустальной постелью, он мне приснился? Это герой мультика или он тоже существовал в Шохире? А сказочный замок короля? Вот он точно из Шохира, я помню, как о нем мне рассказывал дядя.
А ещё была одна сказка о невольнике, красивом и гордом мужчине. Он честно служил своему господину, потом в доме пропали часы. Дядя особенно их расписывал. Дорогой артефакт, разукрашенный изумрудами, каждый час из них выходил смешной старичок, чтобы назвать точное время. Он был в жилете, держал в одной руке трубку, а в другой свернутую газету, иногда шутил, иногда хмурился, рассказывал новости о мире под плинтусом, если спросят. Кажется, он был кем-то вроде гнома, служил в часах, говорил в обмен на сахар.
А потом часы исчезли и гном вместе с ними. Его семейство горько плакало, их голоса из-под буфета слышали все.
В краже обвинили горничную, ее комнату обыскали, саму девушку наказали и выгнали. Вот только часов так и не нашли. А спустя месяц гном вернулся домой один. Часы в лавку старьевщика вынес раб. Тот самый гордый красавец. Горничную вернули, перед ней извинились. Часы вроде купили новые. Что случилось с рабом, я точно не помню.
Зато хорошо помню голос дяди, его слова врезались в мою память — никогда нельзя верить тому, чье горло украсил ошейник. В рабство так просто не попадают. Для этого нужно совершить страшный поступок и быть пойманным. Все рабы или жестокие, или тупые, а бывает и то, и другое вместе. Запомни это и никогда не жалей их, не верь им. Только хозяин может принудить раба сказать правду.
Я задумалась, вспомнила Алана и Мартина. Оба они не казались мне ни тупыми, ни, тем более, жестокими. В глазах, в осанке, даже в жестах обоих так и сквозила особая гордость, достоинство, что ли? Правда и ярость в них тоже читались, я сама их видела. Ярость или больше испуг? Когда любой человек загнан в угол, он готовится оборонятся, становится жестоким, безжалостным. Это нормально, страх всегда рождает жестокость. Даже у нас в общежитии милая первокурсница чуть не убила маньяка, который напал на нее. Я не могу представить, чтобы в другой ситуации она стала бы методично бить кого-то банкой консервов по голове.
И меня оба невольника очень боятся. Почему — и так ясно, я в их глазах — воспитанница Сильвера, его ближайшая родственница, от которой не ясно, что ждать
Впрочем, насчёт Мартина я не уверена, он целых два года служил Сильверу. С одной стороны, понятно, выбора у парня не было. А с другой? А с другой стороны вполне может быть, что он с радостью помогал моему дяде в его темных делах. И я просто не могу представить, чего можно ждать от этого парня.
Продать человека я не смогу, спать потом просто не буду, а буду переживать. Отпустить на свободу? Но как с него снять ошейник? Да и неплохо было бы для начала узнать, как именно он попал в рабство. Должна же была быть причина. Вдруг Мартин — маньяк или убийца, или вор. Может быть, Сильвер купил его не случайно, подбирал кого-то похожего на себя.
Что тогда? Выпустить Мартина на свободу, чтобы он, как Сильвер, творил зло, убивал, калечил, травил?
Нет, так я точно не поступлю. За свои поступки нужно уметь отвечать. А отвечать за то, что маньяк окажется на свободе из-за моей глупости и доброты я не хочу.
Но и жить с ним под одной крышей мне тоже совсем не хочется. Вернусь домой, попробую расспросить парня как следует. Может быть, удастся как-то вытянуть из него правду при помощи магии? Я просто хочу понять, с кем под одной крышей я живу, чтобы решать, что делать дальше.
Другое дело Алан. С ним и сложнее, и проще. Он представился мне генералом Фернира. Правда ли это? Можно ли ему верить? Сказал, будто бы его выкрал мой дядя и вывез сюда, в Шохир, вывез тайно, на оформляя бумаг.
Гордый, настороженный, смертельно напуганный, готовый, кажется, ко всему. Меня он заподозрил в насилии, не хотел ложиться в постель, которую я ему уступила. Красавец, каких не бывает, одни мерцающие глаза чего стоят, да и лев, кружащий вокруг зрачков — дивная красота. В этих глазах хочется утонуть, забыться, смотреть и смотреть, как явится в них лев, как он спит и, наверное, мурлычет.
Вот только, если все, что сказал о себе Алан, окажется правдой, я обязана буду его отпустить. Нельзя держать в рабстве свободного человека, который не опасен для всех остальных. Вопрос только как это сделать, если Алан сам мне сказал, что стоит ему ступить за порог моего дома в Шохире, его тут же убьют как вражеского генерала? Вывезти к границе? Моя машина, конечно, везде пройдет, да что толку? В том мире о машинах, я думаю, ещё не подозревают. Да и пропихнуть ее сквозь дом не получится. Нанять экипаж? Где, как? Я никакого представления не имею о жизни в том мире. Точнее, имею, но очень уж смутное, да и устарело оно на те шестнадцать лет, которые я не появлялась в доме дяди.