Мартин Соларес – Черные минуты (страница 10)

– Не беспокойся, не буду.

Она показала ему флакончик с маслом, которое распространяло очень приятный запах.

– Что это?

– Ароматерапия, тебе понравится.

И правда – после первого вдоха Макетон ощутил во всем теле приятную расслабленность, и на лице его расплылась глупая улыбка. Он шагнул к кровати и улегся на спину.

– Раздевайся! – велела жена.

– А ты? – возразил он. – Сама-то чего?

Поломавшись немного, она тоже начала раздеваться – сняла блузку, юбку и бюстгальтер, и под тихий медленный соул[3] массаж начался. При первой возможности Макетон схватил ее грудь, но она шлепнула его по руке.

– Тебе бы сразу трахаться! Обращайся со мной как с леди, извращенец!

Она массировала ему шею, руки, плечи – он был на все согласен, ибо понимал, что послушание есть вернейший способ получить пульт от телевизора. Впрочем, массаж был неплох. Пока ее руки мяли его тело, он улыбался все шире. И вдруг она остановилась. Что такое? Макетон, заинтригованный, взглянул на жену. Она растирала масло по плечам и шее, затем одна капля медленно скатилась на живот между ее грудями.

– Ага, вот, значит, как должна вести себя леди, – съехидничал Макетон.

– А по-твоему, не так?

– Нет. Но ничего, я не в претензии. Мы, пацифисты, очень терпеливы.

Вторая капля скользнула вслед за первой.

– Эй, ты так все масло изведешь, и мне ничего не достанется.

– Потерпи.

Третья капля упала ей на правую грудь. Макетон следил, как она медленно ползет вниз, оставляя блестящий след, и замирает.

– Тебе помочь? Если нужна помощь, то я готов.

– Спокойно, – велела она, – а не то я оденусь и уйду.

Последняя капля упала на левую грудь. Она с улыбкой взглянула ему в глаза…

Позже, Кабрера, осмелев, заметил:

– Это чертовски крутое масло.

– Понравилось?

– Да… Я хочу купить целый ящик такого. Буду продавать девчонкам из социальной службы.

– Бесстыжая свинья, грязный мачо.

Вечер закончился мирно. Обошлось без скандала.

Глава 10

Наутро, когда Макетон чистил зубы, раздался звонок в дверь. Открыв дверь, он увидел на пороге Бедуино.

– Шеф вызывает, – сказал он, – срочно, – и буквально потащил его за три квартала в полицию.

– Что за спешка, cabrón?[4]

Но коллега ничего не стал объяснять.

Как известно, полицейское управление располагается в центре старого города, в белом здании под огромным пеканом, кишащим воронами, и по утрам шум вокруг стоит оглушительный.

Когда они вошли, Бедуино спросил у сотрудника, где шеф. Новый агент, который вел задержанного в наручниках, мотнул головой в конец коридора.

– Он уже вернулся, – заметил Бедуино. – Торопись, приятель, тебя там ждут.

На стенах коридора были развешаны официальные постановления, фотографии и фотороботы разыскиваемых преступников, записки копов друг другу, объявления о продаже автомобилей, квартир и подробные карты города. Приемную охраняли двое парней в форме. Секретарша шефа поздоровалась с Кабрерой, проигнорировав Бедуино. Тот разволновался и быстро шмыгнул между охранниками, чтобы самому доложить о прибытии Кабреры.

– Кабрера здесь.

В кабинете было холодно, точно в морозилке, но шеф, похоже, не боялся простудиться. На нем была белая рубашка, какие носили в семидесятых, и поверх черный кожаный пиджак самого большого размера. Шеф разговаривал по телефону. Бедуино подскочил к нему и зашептал что-то в ухо, но тот и бровью не повел. Кабрера тем временем оглядывал знакомый кабинет: большая фотография президента на стене, две фотографии самого шефа – на одной он с бутербродом в руке, а на другой – с действующим губернатором в обнимку, три стеклянные оружейные витрины и большой телевизор, передающий новости. Охотничьи трофеи – головы оленя и дикого кабана, а также обрез марки «Винчестер» принадлежали шефу лично.

Кабрера сел на один из стульев у стола и стал ждать, пока шеф закончит разговор по телефону. Бедуино дважды нервно постучал в спинку стула и шепнул:

– Ты бы лучше подождал, пока он разрешит, cabrón. Как знать, чем ты провинился?

– Клянусь мамой, не знаю, – ответил Кабрера.

Шеф был в черных летных очках, хотя плотные шторы на окнах почти не пропускали света. Положив трубку, он вперил свои черные окуляры в лицо Кабреры и спросил:

– Это ты конфисковал пистолет сеньора Обригона?

Ах, этот щенок… Он и забыл…

– Да, он у меня в столе.

– Ты кто такой, Макетон? Что ты о себе возомнил?

– Он угрожал человеку. Я ведь не знал, что это за птица. – Если этот недоносок врет, то и ему не грех приврать.

Шеф Табоада покачал головой:

– Сделай одолжение, верни пистолет сейчас же. И почему ты сразу не доложил мне об этом? – Он бросил на стол выпуск «Меркурио».

Поскольку их город был небогат на события, все самое важное освещалось в разделе криминальных происшествий. С итогами схваток за власть всегда можно было ознакомиться на этих трех страницах и узнать, кого убили, кого арестовали, кому дали срок. В сущности, это была городская летопись, и шеф, как никто другой, умел ее читать.

Новый материал Джонни Гурреро был на третьей странице. Черт бы побрал этого сплетника Джонни! Теперь он писал, что сотрудник полиции, ведущий расследование, сообщил ему, что преступник, мол, у него на крючке и вскоре будет задержан.

Шеф молча смотрел на Кабреру. Это был один из старых трюков, известных каждому полицейскому: если хочешь, чтобы преступник заговорил, поиграй с ним в молчанку. Молчащий коп прессует сильнее, чем коп, задающий каверзные вопросы. Люди нервничают и сами начинают говорить.

– Этот журналист все выдумывает…

– Что тебе удалось узнать? – перебил его шеф.

– Почти ничего. Ну разве что перед смертью Бернардо Бланко виделся с падре Фрицем Шанцем.

– О чем они говорили?

– Этого я пока не выяснил. Вы сами знаете, насколько скрытен отец Фриц.

– А что на дискете?

– Ничего. Там пусто, шеф.

– Ты уверен?

– Абсолютно уверен, шеф.

Табоада вздохнул и пробурчал что-то неразборчивое. Он был страшно недоволен.

– Знаешь, твое время вышло, приятель. Приказываю передать дело Камарене. Сегодня же введи его в курс событий.

Первый раз в жизни он испытывал подобное унижение. Для агента нет ничего хуже, чем быть отстраненным от дела, которое он успел сдвинуть с мертвой точки. Да еще передать его Камарене! Это нечестно.

– Я хочу взять отпуск на три дня, – сказал он.

– Да кто ты такой? – рявкнул шеф.