Мартин Хайдеггер – Сочинения о Ницше часть 1 – «Заратустра» как феномен в мировой философии (страница 6)
«Но мы, новые философы, мы не только начинаем с изображения действительной иерархии и ценностных различий среди людей, но как раз хотим противостать взаимоуподоблению и уравниванию: мы учим всяческой разобщенности, мы разверзаем доселе невиданные пропасти, мы хотим, чтобы человек стал злым как никогда прежде. Пока что мы и сами живем как чужие и потаенные друг для друга. Нам придется по многим причинам быть отшельниками и даже носить маски – и потому мы не слишком годимся для поисков равных себе. Мы будем жить одиноко и, пожалуй, изведаем мучения всех семи одиночеств. Если же мы случайно встретимся, готов побиться об заклад, что мы не узнаем или обманем друг друга» («Der Wille zur Macht», 988).
Прием, к которому прибегает Ницше, его способ утверждения новых ценностей заключается в постоянном переиначивании. У нас еще будет достаточно поводов более основательно разобраться в этом приеме, а пока для ясности приведем лишь два примера. Шопенгауэр видит в искусстве «успокоительное средство» для жизни, видит нечто такое, что утешает жизнь в ее убожестве и страдании, усмиряет волю, которая своим напором как раз и усугубляет всю бедственность существования. Ницше переиначивает сказанное и говорит, что искусство – это «стимулятор» жизни, оно является чем-то таким, что вселяет задор в эту жизнь и придает ей большую силу. «То, что вечно для жизни, влечет к вечной жизни…» (XIV, 370). Таким образом, «стимулятор» предстает как явная полярность «успокоительному».
Второй пример. На вопрос, что есть истина, Ницше отвечает: «Истина есть вид заблуждения, без которого не мог бы существовать определенный род живых существ. Ценность для жизни является последним основанием» («Der Wille zur Macht», n. 493). «Истина: в моем мышлении это не обязательно означает противоположность заблуждению – в принципиально важных случаях это просто взаимоотношение различных заблуждений» («Der Wille zur Macht», n. 535). Правда, было бы слишком поверхностно после таких слов заявлять о том, что для Ницше истинно все, что является заблуждением. Слова о том, что истина есть заблуждение, а заблуждение есть истина, можно понять только с учетом его принципиальной позиции по отношению ко всей западноевропейской философии начиная с Платона. Если мы это поняли, такие слова звучат уже не так странно. Стремление к переиначиванию у Ницше иногда превращается в осознанную страсть, которая, быть может, даже оборачивается некоторой нехваткой вкуса. Поговорка «хорошо смеется тот, кто смеется последним», превращается в «и кто сегодня смеется хорошо, смеется последним» (VIII, 67). Фраза «не видевшие и уверовавшие» превращается в «увидевшие и не уверовавшие». Он называет это «первой добродетелью постигающего», «величайшим искусителем» которого является «видимость» (XII, 241).
Для того, чтобы легко выявить используемый им прием перевертывания, не обязательно слишком глубоко погружаться в саму его мысль. Отыскивая образы, характерные для такого приема, методу Ницше и тем самым всей его философии бросали такой принципиальный упрек: переиначивание – это просто отрицание, а упразднение прежнего порядка ценностей еще не приводит к возникновению нового. Бросая такие упреки, всегда неплохо хотя бы предположить, что предусмотрительный философ вообще-то и сам, наверное, был достаточно проницательным, чтобы это предвидеть. Ницше не только считал, что благодаря такому пре-вращению возникает новый порядок ценностей: он ясно сказал, что благодаря этому такой порядок возникает «сам собой». Он говорит: «Если таким образом пала тирания прежних ценностей, если мы упразднили так называемый „истинный мир", тогда новый миропорядок должен сложиться сам собой». Итак, новое само возникает в результате простого упразднения! Можем ли мы считать, что Ницше думал именно так, или упразднение и переиначивание все-таки означают нечто иное, отличное от того, что можно представить с помощью расхожих понятий?
Каков принцип нового полагания ценностей?
Касаясь заголовка третьей книги, рассмотрением которой мы и ограничились, важно для начала в общих чертах просто прояснить ситуацию. «Принцип» восходит к principium, началу. Это понятие соответствует тому, что греки называли άρχή: то, от чего нечто определяет себя в отношении того, что оно есть и как оно есть. Принцип – это основание, на котором нечто стоит и которое властно проникает всю структуру и сущность этого нечто и направляет его. Принципы мы постигаем и как основоположения, но последние лишь потому – то есть производным образом – «принципы», что они нечто полагают как основание для чего-то иного. Однако само положение как положение никогда не может быть принципом. Принцип нового полагания ценностей представляет собой то, в чем утверждение этих ценностей как таковое обретает свое несущее и направляющее основание. Принцип нового полагания ценностей есть такое основание, которое нынешнее утверждение ценностей делает новым по отношению к прежнему. Такое утверждение должно быть новым, то есть новым оказывается не только то, что полагается как ценность, но, прежде всего, сам способ, которым вообще полагаются ценности. Когда Ницше бросают упрек в том, что он, по существу, был человеком нетворческим и не утвердил никаких новых ценностей, этот упрек требует обоснования. Однако к каким бы результатам оно ни привело, сам упрек не затрагивает того, чего, в сущности, прежде всего хотел Ницше: дать новое обоснование способа полагания ценностей, подвести под него новое основание. Поэтому если мы хотим хоть что-то понять из того, что здесь имеется в виду, заголовок третьей книги («Принцип нового полагания ценностей») надо читать в таком смысле: новое основание, из которого в будущем возникнет способ утверждения ценностей, на котором он, собственно, и покоится. Но как постичь это основание?
Если, судя по заголовку, в работе речь идет о воле к власти, если третья книга должна дать нечто основополагающее и созидающее, тогда упомянутый принцип нового полагания ценностей может быть лишь волей к власти. Как это понимать? Забегая вперед, мы сказали, что воля к власти называет первочерту всего сущего, она подразумевает то, что в сущем составляет подлинно сущее. Определяющий ход ницшевской мысли таков: если должно утвердиться то, что, в сущности, долженствует быть, что вследствие этого долженствует стать, тогда оно может лишь в том случае определить себя, если заранее существует истина и ясность относительно того, что, собственно, есть и что составляет бытие. Ибо как иначе можно определить, что долженствует быть?
В контексте этого самого общего рассуждения, окончательная непреложность которого еще не однозначна, Ницше говорит: «Задача – видеть вещи, как они есть!» (XII, 13). «Моя философия – вырвать человека из кажимости и будь что будет! И никакого страха перед возможностью гибели жизни!» (ebd. S. 18). И наконец: «Вы лжете о том, что есть, и потому у вас нет жажды того, что должно стать» (XII, 279).
Раскрытие воли к власти как основной черты сущего должно упразднить ложь в опыте и толковании этого сущего. Но не только это. Тем самым оно должно обосновать принцип, заложить основание, от которого берет начало полагание ценностей и в котором это полагание должно сохранять свою укорененность, ибо «воля к власти» в самой себе уже есть оценка и утверждение этих ценностей. Если мы постигаем сущее как волю к власти, тогда излишне долженствование, которое изначально должно тяготеть над сущим, дабы оно с ним сообразовывалось. Если жизнь сама есть воля к власти, тогда она сама и есть основание, principium полагания ценностей. Тогда не долженствование определяет бытие, а бытие определяет долженствование. «Когда мы говорим о ценностях, мы говорим, находясь в состоянии вдохновения, в той оптике, которой нас наделяет жизнь: она сама заставляет нас полагать ценности, сама через нас вершит их, когда мы их полагаем…» (XIII, 89).
Поэтому выявить принцип нового полагания ценностей значит прежде всего раскрыть волю к власти как основную черту сущего во всех его областях и сферах. Памятуя об этой задаче, издатель «Воли к власти» разделил третью книгу на четыре отдела:
Для обоснования такого деления можно было использовать неоднократные указания самого Ницше. Например, план I, 7 от 1885 года (XVI, 415): «Воля к власти. Опыт толкования всего происходящего. Предисловие о грозящей „бессмыслице". Проблема пессимизма». Затем следует такая очередность: «Логика. Физика. Мораль. Искусство. Политика». Перед нами обычные философские дисциплины, отсутствует только спекулятивная теология, что само по себе не случайно. Для того чтобы занять решающую позицию по отношению к толкованию сущего как воли к власти, важно помнить, что Ницше сразу включил сущее как целое в орбиту унаследованных дисциплин школьной философии.
Вторым вспомогательным средством, позволяющим распределить содержащиеся в рукописях афоризмы в соотнесении с названной главой, стал список, в котором сам Ницше пронумеровал 372 афоризма и разделил их на три книги, правда, в связи с позднейшим планом III, 6 (XVI, 424). Этот список напечатан в XVI, 454—467 и восходит к 1888 году.