Мартин Эбон – Светлана, дочь Сталина. Судьба Светланы Аллилуевой, скрытая за сенсационными газетными заголовками (страница 21)
Она не верила, что против ее детей могли быть предприняты репрессивные меры. Она заявила: «Нет, я не думаю, что это угрожает им, потому что они ничего не знали о моих планах, и не могли знать. Они ожидали моего возвращения, и я сама готовилась к этому. И конечно, у меня не было возможности сообщить им ни из Дели, ни из Швейцарии, что я не вернусь. Поэтому они ни в чем не виноваты, и я уверена, что их не накажут за это».
Будут ли они скучать по ней? «Есть одна вещь, что сильно мучает меня: они будут тосковать по мне, и образ их жизни изменится. Они продолжат жить без меня, а наше совместное существование было так прекрасно, и мы были так близки друг другу».
Светлана позвонила в Москву один раз из Швейцарии. Это подтвердил 21 апреля Иосиф, который сообщил московским журналистам, что она позвонила ему неделю назад, и, по-видимому, с ней «все в порядке». Светлана рассказала, что, когда она пыталась связаться с сыном вторично три дня спустя, звонок не прошел, соединения не было. Что касается почты, она была уверена, что письма «не дойдут до них». Ее статья «К Борису Леонидовичу Пастернаку» была, по сути, открытым письмом к своим детям. Она была написана во Фрибуре и опубликована в США в июне, и в ней задавался один риторический вопрос Иосифу и Екатерине: «Значит ли это, что я теряю вас?» И она отвечала в свое оправдание: «Я не бросаю вас, мои дети, и я не предаю вас, не обращайте внимания на клевету, распространяемую в мой адрес, но так складываются жизненные обстоятельства <…> Вы должны понять, что события развиваются независимо от нашего желания».
Ее совет детям, что, возможно, им следует во всеуслышание заявить, что они осуждают свою мать, вряд ли могло облегчить их довольно зыбкое положение в советском обществе. Не помогла бы и публикация оригинальной русской версии ее открытого письма, которое можно было бы подпольно распространить в Советском Союзе, и тогда оно могло бы дойти до ее семьи. «Голос Америки» и Би-би-си сразу же после появления письма в прессе передали его в эфир на русском языке.
Но еще до опубликования обращения Светланы к детям Иосиф написал своей матери. Он осудил ее за отступничество и сделанные публично заявления, что принесло Светлане глубокие страдания, и одновременно ее начала сильно беспокоить дальнейшая судьба двух молодых людей.
Иосиф Аллилуев заявил репортерам 2 мая в интервью, данном в его московской квартире: «Да, я критиковал ее за то, что она уехала из страны. Я сказал ей, что, по-моему, она была не права, решив остаться за границей. Я сказал, что у нее нет причин покидать страну». Не желая подробно останавливаться на содержании письма к матери, Иосиф сообщил, что он написал его в апреле, когда она еще находилась в Швейцарии, до того, как она окончательно решила переехать в США, и что он больше ей не писал.
Впоследствии приводили слова Иосифа, что поступок матери – «глубоко ошибочный». Когда его спросили, помогло ли открытое письмо матери облегчить жизнь двух молодых людей, он ответил: «Вопрос вовсе не в этом. На нас не оказывают никакого давления. К нам относятся без враждебности… В нашей жизни все осталось по-прежнему. Я все еще в университете, Катя ходит в школу. Жизнь продолжается…»
Советская пропаганда не раз заявляла, стараясь дискредитировать Светлану, что она «бросила» своих детей, словно это были какие-то беспомощные младенцы-подкидыши. Еженедельник «Литературная газета» в номере от 7 июня напомнила американцам, как они сокрушались по поводу поступка шведской актрисы Ингрид Бергман, которая, выйдя замуж за итальянского режиссера Роберто Росселлини, оставила своего ребенка в Голливуде. Теперь они «кричат о несчастной Светлане». Клирик Русской православной церкви митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен заявил 22 июня иностранному корреспонденту, что госпожа Аллилуева «относится к такому типу женщин», которые легко бросают своих детей, но продолжают «говорить о религии и Боге»; это отражает «моральный облик женщины, которая продала все святое за доллары».
Премьер Косыгин был столь же критичен на прессконференции, состоявшейся 25 июня в Нью-Йорке. Ему задали вопрос, может ли Светлана навестить своих детей в России или же им разрешат приехать к ней. Косыгин ответил, что «такой вопрос не поднимался» и добавил: «Аллилуева морально неуравновешенный и больной человек, и мы можем только сожалеть, что есть люди, которые желают использовать ее в политических целях для дискредитации Советского Союза». Перед пропагандистами было поставлено твердое задание – представить Светлану Аллилуеву как безответственную, непостоянную и распутную женщину.
Глава 10. Между двумя мирами
Из окна комнаты, в которой проживала Светлана во Фрибуре у монахинь Ордена посещения Пресвятой Богородицы, словно была одной из них, она могла любоваться живописным видом ущелья, в котором расположился город. Он весь был пронизан духом Средневековья, и, казалось, его не коснулось время. Она остановилась на одном из привалов на своем тернистом жизненном пути, хотя в месте и чужом, но где к ней проявили сострадание. Проникновенное пение 52 монахинь в орденской часовне дополняли другие чувственные символы всеобщего присутствия Божия: кадильный дым православной церкви в Москве, древние обряды индуизма на обширном индийском субконтиненте. Она была обеспокоена, а иногда и рассержена постоянными преследованиями журналистов, что вынудило ее покинуть Сент-Антуан. Но зато здесь, во Фрибуре, она могла принимать посетителей, жадно читать газеты, прогуливаться по улицам в сопровождении телохранителей, размышлять и молиться, набираться сил и устанавливать отношения со сложным, непривычным и требовательным миром, находившимся за воротами монастыря.
Дважды она посещала мессы с сестрами – 9 и 16 апреля. В иные дни она предпочитала уединение, и ее никто не беспокоил в ее одиночестве. Здесь, по крайней мере, на данный момент никто не мешал ей в ее отчаянных усилиях прийти в согласие с собой и с Богом.
Это был долгий путь, приведший к познанию Бога, открытию для себя красот природы и к пониманию того, что все же есть жизнь, которую можно прожить в счастье, а не в страхе. Ее пронизало чувство озарения и безмятежности, трепет открытия и нового знания. Она обрела уверенность в себе. Когда она произносила фразу «Калаканкар навсегда», имела в виду именно это; наконец-то в этой заброшенной индийской деревне она нашла для себя рай. Но в него вторглись посланцы московской бюрократии из советского посольства в Дели.
Теперь в этот краткий отрезок безмятежного существования Светлане предстояло решить, каковы будут ее следующие шаги, найти тех людей, которые помогут ей обрести ее новое будущее. В близлежащем Матране она встретилась со своей старой подругой Любовью, дочерью Леонида Борисовича Красина, который в прошлом был советским послом в Лондоне и Париже. Любовь была замужем за французским дипломатом Эммануэлем д’Астье де ла Вижери. Д’Астье предупреждал Светлану об опасности оказаться в центре общественного внимания в Соединенных Штатах, стать фигурой, из-за которой ведутся политические дискуссии, и оказаться жертвой международной пропаганды. Он предложил ей обосноваться во Франции. Она ответила: «У четырех правительств возникли из-за меня проблемы; зачем добавлять пятое?» Да, Россия, Индия, США и Швейцария уже были озабочены судьбой дочери Сталина. Франция, с ее бурным галльским темпераментом, будет избавлена от этого испытания.
Светлана решила, что в этом путешествии к самой себе, в предпринимаемых ею попытках определить, кто же она такая на самом деле, ей необходимо пройти свой путь до конца, до этой твердыни так называемого капитализма и империализма. Увидеть страну, о которой она знала из книг Эрнеста Хемингуэя, Джерома Д. Сэлинджера, Джека Лондона и Синклера Льюиса, из рассказов своих друзей, из кинофильмов и радиопередач. И эта страна – Соединенные Штаты Америки. Этот пункт назначения находился всего в нескольких часах полета.
Светлана нуждалась в таком человеке, который помог бы ей освоиться в новом незнакомом мире, поддержал бы ее как писателя. Когда она еще была в Италии, ожидая получения швейцарской визы, посольство США в Риме сообщило в Государственный департамент, что дочь Сталина везла с собой автобиографическую рукопись, которая может иметь большое историческое значение. Она передала ее господину Рэйлу, который сопровождал ее в поездке из Нью-Дели в Рим и далее в Женеву. Теперь рукопись уже в Вашингтоне. Кроме того, высшие чиновники в Вашингтоне, включая госсекретаря, Дина Раска, знали, что она нуждается в руководстве и совете человека, кому могла бы доверять и который разбирался бы в русских делах.
Секретарь Раск решил, что идеально подходил для этой роли Джордж Ф. Кеннан, старейший дипломат, чье имя ассоциировалось с русской проблематикой. Он был первым секретарем посольства США в Москве, когда во время президентства Франклина Д. Рузвельта были установлены дипломатические отношения с Советским Союзом. Он пробыл на этом посту четыре года. После Второй мировой войны, еще до того, как возглавил отдел Государственного департамента США по планированию внешней политики, он стал создателем доктрины «сдерживания» советской экспансии. Кеннан написал по этому вопросу статью «Истоки советского поведения», которая была опубликована после его назначения в Госдеп в ежеквартальном журнале «Форин афферс», издаваемом Советом по международным отношениям. Для того чтобы между его мнением и официальной государственной политикой не поставили знака равенства, он подписал статью именем «мистер Х.». В 1949–1950 годах Кеннан работал советником государственного секретаря; в 1952–1953 годах был послом в Москве, очевидцем событий, связанных со смертью Сталина. Позднее в этом же 1953 году ушел с дипломатической службы и начал сотрудничать с Институтом перспективных исследований в Принстоне, штат Нью-Джерси. Он стал автором многих научных работ, получивших самую высокую оценку, среди которых – «Американская дипломатия, 1900–1950 гг.». Кеннан бегло говорил по-русски, был сведущ в культуре и истории России, это был опытнейший дипломат, и он мог бы стать идеальным «интеллектуальным наставником» Светланы.