Мартин Эбон – Светлана, дочь Сталина. Судьба Светланы Аллилуевой, скрытая за сенсационными газетными заголовками (страница 2)
Райский Калаканкар стал символом решительных перемен в жизни Светланы Аллилуевой. Имея на руках советский паспорт, действительный до 5 ноября 1968 года, у Светланы было достаточно времени на обдумывание своего следующего шага. Все четыре дня, проведенные в советском посольстве, она выслушивала привычные угрозы советских официальных лиц. Сам посол Иван Бенедиктов принадлежал к старому косному поколению советских государственных чиновников. Он был министром сельского хозяйства в 1953–1955 годах. Хотя он работал послом в Индии уже 6 лет, он сохранял презрительное отношение к культуре, философии и религии страны.
Советское посольство было частью России, к которой Светлана уже начала чувствовать отчуждение, в то время как Калаканкар был для нее местом отдохновения. Здесь царила идиллическая атмосфера, наполненная гармонией. Здесь все дышало свободой. В оставшееся ей сравнительно короткое время Светлана должна была решить, как распорядиться своей личной свободой. Срок ее индийской визы, выданной 16 ноября, истекал 15 марта. Ее «начальники» в Москве были, как она выразилась с горькой иронией, «недоговороспособны» и требовали ее быстрого возвращения, сначала 4 января, а затем 1 и 8 марта.
Светлана хотела остаться в Индии, в Калаканкаре, в доме человека, которого она любила. Человека, которому Советское государство и коммунистическая партия не дали разрешения жениться на ней. В те месяцы, что предшествовали его смерти, она стала нетерпимой ко всем проявлениям лицемерия и фальши, на которые старалась не обращать внимания в прошлом. Отныне зеленеющие берега Ганга стали не только напоминанием о Бриджеше, но и обещанием свободы. В своих письмах друзьям она писала, что встретила всеобщую любовь и уважение в этой индийской общине, которая объединяла коммунистов, аристократов, писателей, мужчин и женщин. Калаканкар стал для Светланы воплощением человеческого достоинства и душевного спокойствия.
Со всем жаром новообращенного иммигранта она начала изучать индийскую культуру и традиции индуизма и отождествлять себя с ними. Светлана восприняла религиозно-культурную ауру этой удивительной страны. Она изучала хинди и практиковалась в письме на этом языке.
Каждый день рано утром Светлана шла к реке, чтобы искупаться в Ганге. Она стремилась, по мере возможности, не нарушать традиции индуизма. Когда воды Ганга должны были принять пепел ее мужа, к ней обратились с просьбой сопроводить его на лодке. Она спросила деревенского брахмана Пандита Рамананда Трипати, разрешается ли женщинам поступать подобным образом. И когда получила отрицательный ответ, осталась на берегу. Трогательно, отчаянно и наивно Светлана старалась сродниться с жизнью индийской деревни. Она перестала употреблять в пищу мясо и перешла на овощи. Она часто носила сари вместо привычной западной одежды.
Светлана решила не возвращаться в Москву. Она хотела остаться в Индии, на берегах Ганга, воды которого унесли пепел человека, которого она любила. Но было ли это возможно? Советское государство в прошлом объявило ее частью национального достояния. Могла ли она и должна ли была пренебречь требованиями советских властей? Какие последствия могло это иметь для двух ее детей – Иосифа и Екатерины? Как это могло сказаться на них, если они не захотят последовать ее примеру?
Она часами, до поздней ночи, когда речной воздух приносил прохладу, сидела на каменной скамье под деревом Ашока и только и делала, что думала и думала, находясь в плену меланхолии, надежды и страха.
При свете солнечного дня она иногда смеялась над своими ночными размышлениями о будущем. Однажды Светлана протянула руку ладонью вверх Сурешу Сингху и спросила: «Ты знаешь, что такое хиромантия?» Когда он ответил утвердительно, она быстро отдернула руку: «Я знаю, ты шутишь». Она не желала знать свое будущее, даже со слов Суреша, к которому начала испытывать привязанность. Когда против него было возбуждено судебное преследование, она начала поститься, чтобы дело благополучно разрешилось. Но Суреш убедил ее на третий день поста, что ей лучше снова начать нормально есть и пить.
Время от времени работники советского посольства, молчаливые и мрачные, приезжали к ней. Они вели с ней секретные переговоры. Она всегда замыкалась в себе после их визитов. 16 января премьер-министр Индии Индира Ганди посетила деревню в сопровождении большой свиты. Светлана во время краткой встречи дала понять госпоже Ганди, что она надеется остаться в Индии, хотя премьер нисколько не склоняла ее к такому решению.
Когда Светлана все решила для себя, она сообщила об этом брату Бриджеша. Но он мало что мог посоветовать ей. Это было очень важное дело, и его должны были рассматривать только высшие государственные чиновники в Нью-Дели – госпожа Ганди и министр торговли Динеш Сингх, один из ближайших советников премьер-министра. Начиная с 1849 года представители семейства Сингх были феодальными властителями, раджами или местными правителями и сборщиками налогов в Калаканкаре. Несмотря на аристократическое прошлое, а возможно, вследствие этого, некоторые члены семьи Сингх придерживались радикальных политических взглядов. Третий раджа Рампал Сингх был одним из основателей партии Индийский национальный конгресс, которая выступила против британского господства. Пятый раджа Авадеш Сингх разделял его идеи. Динеш имел социалистические взгляды, которые заставляли его занимать просоветскую позицию среди членов кабинета Индиры Ганди. Когда Светлана обратилась к Динешу с просьбой помочь ей остаться в Индии, по крайней мере до 31 октября 1967 года, первой годовщины смерти Бриджеша, он отказал ей.
Позднее, когда она уже покинула Индию, правительство оказалось втянутым в дебаты, действовал ли Динеш Сингх как официальное или частное лицо. Особенно когда он сказал Светлане, что ее желание остаться создает проблемы правительству в Нью-Дели в его взаимоотношениях с Советским Союзом. Она восприняла его заявление как официальное и только после горького разочарования решилась на более радикальный шаг – отправиться в Соединенные Штаты Америки. Индия была ее первым выбором, но эта страна проявила слабость и нерешительность. Конечно, неудовольствие Москвы не могло помешать США принять у себя Светлану.
Было еще два влиятельных человека, которым она доверяла: давний друг ее мужа, энергичный лидер социалистов доктор Рам Манохар Лохиа и судья С.С. Дхаван, член Верховного суда в Аллахабаде, президент индийско-советского культурного общества штата Уттар-Прадеш. Лохиа давал осторожные советы; он был оппозиционным лидером, и его поддержка могла принести Светлане больше вреда, чем пользы. Дхаван, стремясь не навредить советско-индийским отношениям, пытался успокоить ее и не дать ей отчаяться.
В отличие от сказочного Калаканкара Светлана встретила в Аллахабаде, куда она приехала 5 февраля на четыре дня, совсем другое к себе отношение. Пропагандистские клише местных коммунистов «Русские не могут причинить вреда» и поведение ее спутников явно ей не понравились. Она вспомнила, что Косыгин, который пытался отговорить ее от поездки в Индию, сказал, что она вряд ли сможет найти там для себя работу и что Индия – страна глинобитных хижин. Однако общественные здания Аллахабада – Верховный суд, Сенат, Центральный колледж Мьюир и Медицинский колледж – свидетельствовали об обратном. На одной из встреч, когда прозвучала неискренняя похвала советского образа жизни, она была вынуждена заявить: «Вы можете хвалить мою страну, но, в сущности, все ваши слова
В свою очередь, некоторые люди, с которыми она познакомилась в Аллахабаде, искренне считали ее наивным романтиком. Встречи с общественностью заканчивались обедами с большим количеством алкоголя, что сильно раздражало Светлану. В своей жизни она видела много пьяных застолий и принимала в них участие, но именно тогда она полностью отказалась от спиртного и употребления мяса. На званом вечере в одном аллахабадском клубе, как об этом сообщалось в «Хиндустан таймс», высокий полицейский чин гордо пообещал свою защиту Светлане, заявив: «Ни один человек не потребует от вас уехать из Уттар-Прадеша до тех пор, пока я жив». И тут какой-то подвыпивший юрист вмешался в разговор: «Светлана, почему вы не попросите вашего родственника [Динеша Сингха], министра, который пользуется доверием премьер-министра, продлить срок вашего пребывания в стране?»
Эта реплика вызвала раздражение у Светланы, и она сказала: «Я не знаю, как обращаются здесь с пьяными людьми, но я знаю, как с ними поступают в моей стране».
Некоторые циники начали намекать, что ее трепетные чувства к Индии, сентиментальные рассказы о ее «муже» Бриджеше Сингхе, прожив с которым столько времени, она даже не заключила брака, ее привычка носить сари и практиковать воздержание от алкоголя были, если можно так сказать, довольно наивными. Бриджеш Сингх был истинным донжуаном, когда путешествовал по Европе, соревнуясь со своим другом Лохиа в ухаживаниях за женщинами, среди которых встречались как уроженки Востока, так и Запада. Он был старше Светланы почти на четырнадцать лет. У него было двое детей от первой индийской жены, а вторая жена проживала с сыном в Лондоне. Бриджеш имел на руках судебное решение о разводе с обеими женами. Некоторые утверждали, что пока Бриджеш не женится на Светлане по обрядам индуизма, их брак не будет считаться действительным в Индии.