Мартин Бубер – Я и Ты (страница 12)

Но и тот обращается к Богу, кто ненавидит имя и воображает себя безбожником, когда он всем своим существом обращается к Ты своей жизни как к тому, что не может быть ограничено другими.

Когда мы идем каким-то путем и встречаем человека, который, идя нам навстречу, идет каким-то своим путем, то мы знаем только свой отрезок пути, а не его, его путь мы переживаем только в ходе встречи.

О завершенном процессе отношения мы знаем – в том духе, что он пережит нами – только наш выход, наш отрезок пути. Другой отрезок пути нам только предстоит, и мы ничего о нем не знаем. Он будет нами пройден при встрече. Но мы лишь надорвемся, если будем говорить, что этот отрезок пути есть Нечто по ту сторону от встречи.

То, чем нам должно заняться, то, чем нам следует озаботиться, – это не другая, а наша сторона; это не милость, а воля. Милость касается нас постольку, поскольку мы выходим ей навстречу и ожидаем ее присутственного появления; она не является для нас объектом.

Ты выступает мне навстречу. Но именно я вступаю в непосредственное отношение с ним. Итак, отношение означает быть избранным и выбирать, означает пассивность и действие вместе. Но тогда как действие целостного существа, будучи отменой всех частичных действий, а тем самым и всех (основанных на их ограниченности) восприятий действия, должно уподобиться пассивному, страдательному действию?

Это деятельность целиком состоявшегося человека, которую назвали недеянием, и по ее ходу ничто частное больше не трогает человека, ничто, исходящее из него, не вмешивается в мир; это деятельность, в которой действует целостный, замкнутый в своей целостности и покоящийся в ней человек, человек, ставший действующей целостностью. Достигнутая в таком понимании устойчивость означает способность выйти к высшей встрече.

При этом нет нужды отбрасывать чувственный мир как мнимый. Не существует мнимого мира – существует мир, представляющийся нам двойственным в соответствии с нашим двойственным положением в нем. Надо лишь снять запрет на изолированность. Нет также нужды в «выходе за пределы чувственного опыта»; каждый опыт, пусть даже самый духовный, может предоставить нам только Оно. Нет нужды и в обращении к миру идей и ценностей: они не могут стать для нас настоящим. Во всем этом нет никакой нужды. Можно ли сказать, что же нужно? Но не в смысле предписания. Все, что во времена человеческого духа было измышлено и изобретено в форме предписаний, желательной подготовки, упражнения, погружения, не имеет никакого отношения к исконно простому факту встречи. Каким бы преимуществам в познании или в достижении власти мы ни были обязаны тем или иным упражнениям, все это не имеет отношения к тому, о чем здесь говорилось. Все это имеет в мире Оно свое место и не выводит из него ни на один шаг, именно на этот шаг. Выходу из этого мира невозможно научиться с помощью предписаний. На выход можно лишь указать, чтобы стал виден круг, который отсекает все, что не является выходом. Тогда становится видимым то самое одно, от чего все зависит, – полное принятие настоящего.

Разумеется, принятие представляет тем больший риск, тем более стихийное изначальное возвращение, чем дальше человек ушел в изолированность; здесь речь идет об отказе не от Я, как по большей части считают мистики; Я необходимо для каждого отношения, а не только для отношения высочайшего, так как отношение может иметь место только между Я и Ты; итак, это отказ не от Я, а от того ложного инстинкта самоутверждения, который заставляет человека бежать из ненадежного, бесплотного, лишенного длительности, необозримого и опасного мира в мир обладания вещами.

Каждое действительное отношение к существу или сущности в мире является исключительным. Освобожденным, исходящим, единственным и обоюдно сущим – таким является этим существам и сущностям их Ты. Оно заполняет небесный круг: и не то чтобы ничего другого не существует, но все другое живет в его свете. Пока сохраняется настоящее отношение, это всемирное пространство неприкосновенно. Но когда Ты превращается в Оно, мировой охват отношения начинает выступать в роли несправедливости к миру, а исключительность этого охвата выступает как исключенность Вселенной.

В отношении к Богу безусловная исключительность и безусловная включенность есть одно. Для того, кто вступает в чистое отношение, все единичное уже не имеет значения, ни вещи, ни существа, ни Земля, ни небо, но все включается в отношение. Ибо вхождение в чистое отношение не означает отказа от всего, это означает все видеть в Ты; не означает отречения от мира, но означает утверждение его в его основе. Ни отвращение от мира, ни пристальное, застывшее внимание к Богу не помогают приблизиться к нему; но тот, кто видит мир в нем, находится в его настоящем. «Здесь мир, там Бог» – это речь Оно; «Бог в мире» – другая речь Оно; но ничего не исключать, ничего не оставлять за спиной, но охватить весь мир в Ты, воздать миру его право и его истину, чтобы ничего не оставалось рядом с Богом, но все охватить в нем – вот что значит совершенное отношение.

Нельзя найти Бога, оставаясь в мире; нельзя найти Бога, выходя из мира. Тот, кто всем своим существом выходит к своему Ты и отдает ему все сущее мира, находит того, кого невозможно искать.

Понятно, что Бог – это «совсем другое», но он одновременно и это же самое: полностью присутствующее настоящее.

Понятно, что Бог есть mysterium tremendum, страшная тайна, которая является и низвергает, но он же и тайна само собой разумеющегося, которое ближе мне, чем собственное Я.

Когда ты проникаешь в жизнь вещей и овеществленность, ты приходишь к нерасторжимому; когда ты оспариваешь жизнь вещей и овеществленность, ты оказываешься перед ничто; когда ты освящаешь жизнь, встречаешь ты Бога живого.

Чувство Ты человека, у которого из отношений ко всем отдельным, единичным Ты возникает разочарование из-за превращения Ты в Оно, поднимается над всеми ими, но не теряет связи со своим вечным Ты. Не то чтобы надо что-то искать; на самом деле не существует никакого поиска Бога, потому что не существует ничего, в чем нельзя было бы его найти. Насколько глуп и безнадежен человек, отклоняющийся от своего жизненного пути, чтобы искать Бога: он не найдет его, даже если обретет всю мудрость уединения и все могущество общности. Скорее, это получится у него, если он идет по жизни своим путем и только желает, чтобы это оказался тот самый путь; в силе его желания проявляется его устремление. Каждое событие отношения является точкой, с которой ему открывается вид на исполняющееся; так что во всех них он непричастен к этому одному событию, но также причастен, потому что он в состоянии готовности. Готовности, а не поиска, и в этом состоянии идет он своим путем; поэтому обладает он спокойствием в отношении всех вещей; он соприкасается с ними, и это им помогает. Но если он нашел, то сердце его не отворачивается от них, ибо встретил он все в одном. Он благословляет все клетки, которые дали ему прибежище и дадут еще. Ибо нахождение – это не конец пути, а лишь вечная его середина.

Это нахождение без поиска; открытие того, что есть самое изначальное и первоначало. Чувство Ты, которое не может насытиться до тех пор, пока не обнаружит бесконечное Ты, которое было с самого начала настоящим для этого чувства: присутствие должно было стать полностью действительным из действительности освященной мировой жизни.

Неверно думать, что Бога можно из чего-то вывести, например из природы как ее создателя, или из истории как ее поводыря, или из субъекта как самость, которая мыслит себя в нем. Неверно думать, будто есть некая другая «данность», из которой его можно вывести; Бог дан нам непосредственно как изначальное и долговечное сущее: правомерно лишь обращение к нему, но не высказывания о нем.

Существенным элементом отношения к Богу считают чувство, которое называется чувством зависимости, а в последнее время – чувством тварности. Хотя правильность выделения и определения этого элемента обоснованна, но одностороннее подчеркивание его затемняет характер совершенного отношения.

То, что уже было сказано о любви, становится здесь еще яснее: чувства лишь сопровождают факт отношения, которое осуществляется не в душе, а между Я и Ты. Каким бы исключительно важным ни считали чувство, оно остается подчиненным динамике души, где одно опережает, превосходит и устраняет другое; чувство – в отличие от отношения – помещается на определенной шкале. Но прежде всего каждое чувство занимает определенное место внутри полярного напряжения; оно черпает свой цвет и свое значение не только из самого себя, но и из противоположного полюса; каждое чувство обусловлено своей противоположностью. Таким образом, абсолютное отношение, которое в действительности включает в себя все отношения относительные, уже не часть; подобно им, оно является целым, их завершением и установившимся единством; однако в психологии абсолютное отношение делают относительным, чем низводят его до уровня выделенного и ограниченного чувства.

Исходя из свойств души можно понять совершенное отношение только как биполярный феномен, только как coincidentia oppositorum – как единение противоположных чувств. Разумеется, один полюс часто исчезает – под давлением религиозной установки личности – в результате ретроспективной работы сознания; о нем можно вспомнить только при чистейшем и беспристрастном самоосмыслении.