Марта Заозерная – Наваждение выше закона (страница 3)
Не понимаю, да и понимать Илью не хочу. Устроенный им спектакль оставляет огромную рану у меня на душе. Как вообще можно было додуматься начать выяснять отношения в такой день?
Я давилась обидой, комом застрявшей поперек горла. Непереносимая боль и предчувствие скорой беды не покидали.
После нашей ссоры муж быстро собрался и, забрав ключи от машины, куда-то уехал. Возможно, не будь я так измотана, забеспокоилась бы, а так…
Ничего кроме облегчения в тот момент не испытала.
Переодевшись, я перенесла плетеную люльку-колыбельку в ванную комнату, чтобы принять душ, не беспокоясь о Никитке. Когда малыш рядом – мне как-то спокойнее.
Крики отца его напугали. Пришлось поторапливаться.
Ник не привык к громким звукам. Раньше муж никогда не позволял себе столь хамского отношения.
Мне и в голову не приходило, что вся его сдержанность была напускной, и он просто боялся моего отца.
С Ильей мы познакомились три года назад. На тот момент он работал в следственном комитете и по работе часто контактировал с папой. Собственно, в кабинете моего любимого прокурора и произошло наше знакомство.
Зная о том, что папа частенько забивает на свою болезную поджелудочную, я привезла ему обед. И очень удивилась, когда не застала его на рабочем месте. А если быть точнее, меня удивило то, что в его кабинете сидел совершенно мне незнакомый молодой мужчина.
Папа был мнительным человеком и никогда прежде не оставлял чужаков наедине со своей рабочей документацией. Чуть позднее я узнала, что они были заняты одним уголовным делом, а сперва словила явный диссонанс.
Пожалуй, это была любовь с первого взгляда.
Илья всецело приковал к себе мое внимание.
Мне понравилось всё: как он выглядел, как он пах, как держался… По сей день классический стиль ему очень идет.
В тот день я смотрела на него и думала, что ещё ни разу не видела мужчины, которому настолько бы шла форма.
Забегая наперед, скажу: через год Илья уволился из органов по собственному желанию, но это мало что изменило. Я погрязла в него почти сразу.
Чаще обычного стала наведываться к отцу на работу, тайно надеясь столкнуться с Ильей. Так прошло месяца два, пока в один из дней я не заметила его на университетской парковке.
Он ждал меня.
Трепет, обхвативший меня в тот момент, я не забуду никогда. Клянусь, мне казалось, я умерла и попала в рай! Ведь реальность не могла быть такой потрясающей!
Видит Бог, до того момента мою жизнь счастливой даже с натяжкой было трудно считать.
Стыдно признаться, но ребенком я росла недолюбленным. Мой папа был человеком жестким и очень строгим. Знаю точно, он меня любил, и всё же никогда не баловал ни теплом, ни излишней заботой.
Мы с ним жили в строгом режиме. За плохие оценки и непослушание беспощадно наказывали, и поблажек никогда не давали. А вот за успехи… Никогда не хвалили. Папа считал, что это меня излишне расслабит.
К примеру, когда в семнадцать лет я стала кандидатом в мастера спорта по пулевой стрельбе, он сказал, что ещё год назад могла добиться такого результата, если бы не ленилась.
Об окончании школы с золотой медалью и победах в городских предметных олимпиадах и говорить не стоит.
Надо ли говорить, что романтичные и очень трепетные ухаживания Ильи открыли для меня иной мир? Фантастический. Изумительный.
Я очень быстро втянулась в отношения с ним, и когда спустя восемь месяцев в свой день рождения Илья сделал мне предложение, ни секунды не раздумывала. Влюбилась к тому моменту в него по уши.
На следующий день он попросил моей руки у отца.
Общались мужчины при закрытых дверях. До сих пор помню, как боялась тогда, что папа взбрыкнет и пошлет моего жениха в далекое пешее путешествие.
Думаю, не обязательно уточнять, что общий язык они нашли.
Спустя два месяца мы поженились, и у меня началась новая.
Жизнь, в которой меня очень любили.
Во всяком случае я так считала до смерти отца.
А теперь столкнулась с ужасной реальностью.
Быстро приведя себя в порядок, я искупала Никитушку после чего мы отправились кушать и спать. Словами не описать, какое облегчение испытала, когда тяжесть в груди начала спадать. Даже не обращала внимания на боль, какую испытывала от давления маленьких беззубых десенок сына.
Единение, испытуемое при грудном вскармливании, успокаивало нас обоих.
Я не заметила, как провалилась в сон.
Проснулась ближе к полуночи, когда малыш начал недовольно покряхтывать. Поднявшись сменить ему подгузник, я поняла, что Илья домой так и не вернулся.
***
– Где ты был? – спрашиваю Илью.
Он вернулся домой под утро.
Не заглядывая к нам, принял душ и отправился спать в гостевую.
– А тебя это ещё волнует? – усмехается он.
Прилив раздражения вытягивает мои и без того потрепанные нервы в тонкие струны. Стоя посреди кухни, я крепко сжимаю в руках детскую бутылочку, призывая себя не заплакать.
– Не вижу поводов для иронии.
Почему он ведет себя так? Почувствовал безнаказанность? Никогда меня не любил? Или, быть может, у него что-то случилось?
Проще говоря, я в шоке.
Глупо надеялась, что сегодня мы помиримся. Думала, успокоится и извинится.
– Ты стала такой душной, Ир, – вздохнув, он качает головой, будто очень устал. – Больше пяти минут наедине с тобой оставаться невозможно. Тошно становится.
Мучительно больно слышать такое из уст любимого человека.
Чувствую себя оплеванной. И преданной.
– И поэтому ты остался ночевать у друзей?
Последний шаг навстречу пропасти. От его ответа зависит наше совместное будущее.
Молчание затягивается, и я начинаю понимать, какой услышу ответ.
Секунды бегут, заставляя меня страдать всё сильнее и сильнее. Мое дыхание становится рваным и тяжелым.
Неужели так трудно ответить?
– Я был у Ники, – наконец-то отвечает.
На место тлеющего огонька надежды приходит боль.
Всё понимаю, но продолжаю отбиваться от жестокой реальности.
– Какой ещё Ники?
Илья хмыкает.
– Та, что твоя подружка. Якобы лучшая, – без капли жалости бьет словами.
– Ты переспал с моей лучшей подругой? – не верю, что вслух произношу этот ужас.
Это всё будто не со мной происходит.
– Ну что ты, Ириш. Я с ней не спал, – продолжает с иронией. Обрадоваться не успеваю, так как он продолжает: – Я трахал её. Спать нам было некогда.