Марта Заозерная – Наваждение выше закона (страница 2)

– Ты оставишь нас здесь одних? – я начинаю дрожать от отчаянья.

– Ты разучилась такси вызывать?

Я столько всего ему хочу сказать, но слова отчего-то застревают в горле, когда ловлю на себе взгляд сыночка. Он внимательно за мной наблюдает, хотя глазки уже соловеют.

– Принеси хотя бы автокресло из машины, – прошу его тихо, чтобы не пугать нашего мальчика.

– Зачем, если ты всё равно будешь всю дорогу держать его на руках?

Ничего больше не сказав, он быстро разворачивается и выходит из подсобки. Даже мимолетным взглядом меня не награждает, будто я не его жена, а пустое место.

Дверь за ним закрывается, и вместе с этим я чувствую новый прилив удушающей боли. Чувствую его ожесточенное отношение каждой клеточкой тела, даже не подозревая о том, что самые страшные события моей жизни ещё впереди.

Глава 2

Домой мы с Никитушкой добираемся только ближе к вечеру. Еле волоча ноги, я переступаю порог и, захлопнув дверь, приваливаюсь к ней спиной. Даже разуться сил нет.

Откуда им взять, если я выжата похлеще лимона?

Побыстрее бы переодеться, покушать и, приняв душ, завалиться в постель. Казалось бы, желания совершенно незамысловаты, но и они скорее мечты, нежели ожидающая меня реальность.

Сыночек окончательно раскапризничался и, глядя на то, как его личико горестно морщится, ожидаю что угодно, только не порцию здорового сна.

Словно прочитав мои мысли, Никита начинает истошно кричать. Мне его так жаль, что сердце в очередной раз рвется на части. Мой крошечный мальчик чувствует мое состояние, и сам начинает нервничать и страдать.

Качаю его на ручках, приговаривая все ласковые слова, которые только знаю.

Каждая крохотная слезинка отдается болью в моей груди. Кстати, о ней. Мне не мешало бы покормить сына, потому что такими темпами недолго и до лактостаза дойти.

Я кормила Никиту всего пару часов назад, но груди уже каменные. Мне физически больно к ним прикасаться.

Торопливо разувшись, я прохожу в квартиру и замечаю мужа, стоящим на кухне у окна.

– Я ведь просила тебя не курить в квартире, – сил на ссору у меня нет. Голос звучит глухо, скорее просяще, нежели с претензией, но Илье и этого становится достаточно.

– А я тебя постоянно прошу сделать что-то, чтобы он так неистово не орал постоянно, – кивает на сына. – И что с того? Ты ведь тоже моих просьб не слышишь. Так почему я не могу покурить там, где мне удобно?

– Он ребенок, Илья! Маленький мальчик! Наш с тобой сын!

Я в шоке оттого, что приходится напоминать столь очевидные вещи! Слезы брызжут из глаз, а у меня нет возможности их даже вытереть.

Господи, если бы хоть кто-то знал, как я устала! Как мне отчаянно страшно и одиноко…

А муж…

Илья только подливает масла в кострище, полыхающее на месте моей некогда крепкой выдержки.

– Как же вы меня достали… – выплевывает он не сдержавшись.

– Что? – впиваюсь в мужа глазами.

Я не могу поверить своим ушам.

Стою и пялюсь на него как глупая безмолвная кукла.

Мы его достали? Серьезно?

Первые секунды мне кажется, что я просто уснула в такси и вижу пугающий сон, в котором Илья ведет себя как-то странно. Надеюсь проснуться и снова увидеть своего адекватного и любящего мужа.

Вы не подумайте, я не ловила его «на живот». Стать родителя было нашим осознанным решением. Да, рановато. Я забеременела на пятом курсе юрфака, последнюю сессию сдавала, уже будучи глубоко беременной, но это ничего не значит. Илья очень хотел ребенка и обрисовал мне настолько потрясающие нюансы раннего материнства, что я не нашла повода отказаться.

Зачем, если мы очень любили друг друга?

Я думала… Была уверена, что любили, сейчас же в душе начинают зарождаться сомнения. Небезосновательно, как мне кажется.

Муж трет пальцами переносицу.

– Что слышала, Ир. Я за*бался.

До глупости долго хлопаю глазами.

Я тоже устала…

Да и черт бы с этой усталостью! У меня папа умер неделю назад! Папа… Мой папочка… Самый любимый и родной человек! Разве может какая-либо усталость сравниться с горем потери близкого человека?

– Илья…

Я не знаю, что сказать. Правда, не знаю, хотя обычно за словом в карман не лезу. Сказывается специфика выбранной профессии, которой я планировала начать посвящать свою жизнь, как только Никитушка подрастет.

– Да что Илья? – психуя, Илья выкидывает окурок прямо в окно, что тоже ему не свойственно. На подоконнике стоит пепельница, о которой сейчас я не рискую ему напоминать. – Этот орет и днем, и ночью – постоянно! Ты вечно загнанная… Да я, блд, уже две недели не трахался! Схерали мне быть в настроении.

Ударь в меня молния прямо здесь и сейчас, я не была бы так шокирована, как от его пламенной речи.

Мое сердце бьется часто-часто, руки начинают сильнее дрожать, а ноги напротив слабеют. Не упасть бы…

Прижав плачущего сыночка покрепче к себе, я вхожу в кухню и, подойдя к стене, опираюсь плечом. Какая-никакая, но опора.

– Я отца оплакиваю… Какой, к черту, секс? Ты о чем?

– Оплакивай, кто тебе не дает? Только потом не удивляйся, если у меня баба на стороне появится, – хмыкнув, он с громким хлопком закрывает окно.

Замираю. Ничего более циничного и чудовищно несправедливого я от своего мужа никогда не слышала. Это как вообще называется?

Никитушка начинает плакать сильнее.

Нервничая, качаю его, едва ощущая силу в руках.

– Ты хочешь сказать, что в случае чего я буду виновата в твоих изменах? – уточняю, холодея от страха.

– Именно так, – бросает Илья пренебрежительно, проходя мимо нас.

От него несет тачным дымом, и меня начинает мутить.

Пожалуйста, Господи, пусть я сейчас проснусь… Сил нет терпеть весь этот ужас.

Мне бы уйти в спальню и заняться сыном, но ударная доза адреналина выбрасывается в кровь, не давая и шанса выдержке справиться с гневом.

Пять с небольшим лет назад я вполне осознанно поступала на юридический факультет. Признаюсь, не грезила им, но за долгие годы свыклась с тем, что для меня это неизбежность. Папа всегда говорил, что мне придется пойти по его стопам. Я не спорила. Все, кто его знал, понимали: спор с ним – дело бесполезное, а ещё крайне утомительное и во многом опасное.

Вот и я не была исключением.

С обучением у меня ладилось всё, кроме одного маленького нюанса. Я терпеть не могу несправедливость и ложь. Почуяв их, меня начинает ломать. Перемалывает, словно в мясорубке. Даже если я стараюсь сдерживаться, ничего не выходит.

Вот и сейчас я смотрю на Илью и не верю, что такое неуважение проявляет тот человек, который буквально стелился перед моим папой.

Поверьте, я не приукрашиваю.

– Подожди ещё пару секунд, мой дорогой, – шепотом обращаюсь к сыночку, после чего поднимаю его в вертикальное положение, давая возможность рассмотреть, что происходит у мамы за спиной. Никитка тут же присасывается своими пухленькими губками к моему плечу. Я же перевожу взгляд на мужа. – Лебедев, если ты такой важный и не терпящий неудобств мужчина, объясни мне, зачем нужно было брать фамилию моего отца? Интересно выходит… Пока он был жив, ты всячески стелился перед ним, а как только умер – отмахнулся и дальше пошел? По-твоему, так настоящие мужчины поступают?

Меня уже не просто трясет – рвет на части.

Илья резко оборачивается. Полоснув по моему лицу гневным взглядом, делает шаг навстречу, но резко останавливается, будто только сейчас заметив в моих руках сына.

– Скажи спасибо сыну, – цедит сквозь плотно сжатые зубы. – Если бы не он, закопал бы тебя – дуру прямо здесь.

Глава 3

Следующие несколько дней проходят словно в тумане. Я не успела оправиться от потери своего родного, как подкатила новая порция стресса.