Марта Яскол – Код доступа (страница 29)

Запрос о затерявшейся награде Гвоздарева так и не нашелся: если он, разумеется, вообще существовал. Поэтому Маруся написала новый. Да, у нее и без того хватало дел, и возню с письмом можно было, наверное, отложить на потом. Но она считала своим долгом доделать незавершенное Симой, к тому же речь шла об интересах симпатичного Марусе человека Василия Ионовича.

Марусе хотелось исполнить свой долг как можно быстрее, поэтому она попросила начальника гарнизона Дремова ей посодействовать.

– Борис Евгеньич, простите, что беспокою по пустякам, но вы не могли бы от своего имени… поторопить там кого надо? А то ведь отложат в долгий ящик, и мы не только к девятому мая не успеем, но, чего доброго, и к следующему новому году…

– Отставить извиняться! В таком важном деле, как увековечивание подвига наших ветеранов, пустяков быть не может. Не беспокойся, Мария Васильевна, у меня в архиве Минобороны есть кое-какие связи, люди отзывчивые, должны помочь…

Два следующих дня Маруся была с раннего утра до позднего вечера занята в госпитале: сезонная волна заболеваемости гриппом и ОРВИ практически достигла пика, медперсоналу, и в первую очередь терапевтам, приходилось держать удар.

Тем временем она вспомнила, где слышала фамилию Пищик, мало того – видела самого ее обладателя. Степан Андреевич, в годы войны – артиллерист, в мирной жизни – мастер на молокозаводе, а ныне – пенсионер, усердно посещал литкружок Дома офицеров. Он писал юморески и даже выступал с ними на концертах художественной самодеятельности. Внешность Пищика категорически не соответствовала его фамилии: Степан Андреевич был крупным мужчиной с серо-голубыми, слегка навыкате, глазами и густыми пшеничного цвета усами. Его творчество имело у публики успех, зрители от души смеялись и аплодировали, Пищик мило смущался и промокал носовым платком обрамленную ореолом седых кудряшек блестящую лысину.

Идея подозревать Пищика в чем-либо, а тем более в том, что он – «сурок», секретный немецкий агент, вначале показалась Марусе абсурдной. С другой стороны, она прекрасно знала, что по виду ни о чем судить нельзя, преступником может оказаться человек с самой безобидной и располагающей внешностью.

Маруся уже почти придумала способ узнать, где находился и чем занимался Пищик в дни убийства Семена и смерти Симы, когда ей позвонил Дремов и сообщил, что получил из архива Минобороны телефонограмму – ответ на их запрос. Голос у начальника гарнизона был какой-то странный.

– И… что там? – осторожно спросила Маруся.

– Думаю, тебе, Мария Васильевна, надо самой увидеть. Слышал, что у вас там запарка сейчас. Я сегодня тоже допоздна работаю, если сможешь часикам к девяти-десяти вечера вырваться, будет в самый раз.

В девять Маруся уже сидела в кабинете у Дремова. Верхний свет был приглушен, зато массивный письменный стол и часть придвинутого к нему буквой «Т» стола для совещаний ярко освещала настольная лампа с зеленым абажуром. Полковник поставил перед ней стакан чаю в узорчатом подстаканнике и пододвинул вазочку с печеньем.

– Угощайся, дочка, ты, наверное, оголодала за день на работе-то? Печеньице домашнее, Лариса моя испекла. Выпечка ей удается!

– Борис Евгеньич, не тяните быка за рога! – взмолилась Маруся. – Что там за телефонограмма?

– Вот, читай, – Дремов протянул ей бланк с напечатанным на нем текстом.

– В ответ на ваш запрос от… декабря 1976 года, входящий номер… та-та-та… на основании… та-та-та-та… сообщаем, – начала вслух читать Маруся, – что Гвоздарев Василий Ионович такого-то года рождения… та-та-та-та… Ох уж эти крючкотворы, когда они доберутся до сути? Ага, есть… сентября 1944 года награжден орденом Боевого Красного Знамени… Ну вот! – обрадовалась Маруся. – Что и требовалось доказать!

– Читай дальше, дочка, – тем самым странным голосом произнес Дремов.

– Такого-то апреля 1944 года награжден орденом Боевого Красного Знамени посмертно… Посмертно?!

Немая сцена длилась секунд сорок. Затем Маруся поднесла телефонограмму к настольной лампе и еще раз, шевеля губами, перечитала напечатанные на пишущей машинке строчки. Их смысл от этого, увы, не изменился.

– И что это значит? – обескураженно произнесла она.

– Ты меня спрашиваешь? – крякнул Дремов.

– Борис Евгеньич, а в архиве могли напутать? – с надеждой спросила Маруся. – Там же тоже люди сидят, людям свойственно ошибаться. Правда, фамилия, имя, отчество, год рождения, место рождения, время награждения – все совпадает. Но Василий Ионович Гвоздарев не погиб в сентябре сорок четвертого, он жив! Не может же быть двух совершенно одинаковых Гвоздаревых, один из которых погиб, а второй выжил? Или может? Нет, два однофамильца и ровесника вполне могли быть, но так, чтобы все данные как под копирку?!

– Напутать в архиве вряд ли могли, – подал голос Дремов, – не тот случай. Тем более я просил все очень тщательно проверить. Выходит, твой Гвоздарев – не Гвоздарев. Не тот Гвоздарев, за которого себя выдает.

– А кто он тогда? – растерянно спросила Маруся.

Пожалуй, она могла бы сама себе ответить на этот вопрос. Но как же не хотелось! И все еще до конца не верилось… Впрочем, окончательные выводы делать рано. Да, как правило, таких совпадений не бывает. Или все-таки бывают? Нет правил без исключений, это вам скажет любой школьник…

– Борис Евгеньич, мне надо хорошенько подумать, – сказала Маруся, – и посоветоваться с одним знающим человеком, Полевым Иваном Трофимовичем.

– Иван Трофимович – мой давний знакомый, – кивнул Дремов. – Как его здоровье? Скоро на выписку?

– Со дня на день. А вы, кстати, не хотите его навестить? Сможете завтра выкроить полчасика? Думаю, втроем мы придумаем, что делать дальше…

– А что, это мысль! – Дремов по-мальчишески бросил в рот печеньице, съел его и зажмурился от удовольствия. – М-м-м!.. На том и порешим. Значит, завтра свидимся. А теперь пойдем, дочка, подвезу тебя домой на служебной «Волге». Мой водитель уже, наверное, извелся…

32

Бордовый свитер был почти готов, оставалось довязать воротник-хомут, а затем отпарить и сшить все детали воедино.

Очередное Марусино расследование тоже вышло на финишную прямую. Впрочем, с учетом количества добровольных помощников, принимавших в нем участие, назвать его своим у Маруси не повернулся бы язык. Вот и сейчас, пока она, сидя под оранжевым торшером, предается одному из своих любимых занятий, Полевой и Дремов раздобывают в архиве документы, которые могут пролить дополнительный свет на события как тридцатилетней давности, так и совсем недавние. Иван Трофимович, правда, предположил, что с части этих документов до сих пор не снят гриф секретности. Но есть надежда, что их версия все же найдет подтверждение…

Маруся вязала и думала о том, что два убийства: друга Ивана Трофимовича Семена и библиотекарши Симы и попытка убить Павла Пожарского все-таки сложились в один узор, хотя в нем и не все еще понятно. Зато понятно, что ювелир, которому Серафима отдала уменьшить подаренное Леней Зябликовым колечко, тут ни при чем. Правда, нескольких кусочков в мозаике не хватает, а некоторые кажутся лишними, хотя на самом деле, возможно, таковыми не являются…

Маруся рвалась действовать, но Полевой и Дремов посоветовали ей, пока они занимаются документами, перевести дух.

– Не нравится мне, Мария Васильевна, как ты выглядишь, – сказал Дремов. – Совсем с лица спала. Что сказал бы Василий Федорыч, если б тебя сейчас увидел? Что я его дочку совсем загонял? По-хорошему, надо бы тебя в отпуск отправить. Но пока хотя бы просто отдохни. Сиди дома и жди, а мы с Трофимычем помозгуем. Уяснила?

Она, конечно, сказала, что уяснила.

Но дома, как ни старалась, не усидела. Не зря Катя говорила, что у подруги шило в одном месте. Промучившись часа два и довязав воротник свитера, Маруся решила проверить одну догадку и быстренько вернуться домой. Она была почти уверена, что знает, где искать вход в то самое хранилище больших деревянных ящиков с таинственным содержимым, в закапывании которых принимал участие Семен Захаров. А вдруг это и был филиал кенигсбергской секретной лаборатории? Развалины костела Святой Анны – совсем рядом с госпиталем, то есть все это время тайна была у Маруси, можно сказать, под боком. Пробил час приоткрыть завесу. Как здорово будет найти хранилище и снова всем показать, на что она способна! А заодно и утереть кое-кому нос. К примеру, тому же Малышеву…

Экипировку Маруся продумала заранее: лыжные штаны, свитер и одолженная у соседки Татьяны Шведовой телогрейка. Татьяне телогрейка была тесновата, Марусе, несмотря на толстый свитер, великовата, зато не стесняла движений. На ноги Маруся надела зимние ботинки на толстой подошве, на голову – собственноручно связанную шапочку с помпоном. Получилось, может, и не очень элегантно, но главное – тепло и удобно. В карман телогрейки поместился электрический фонарик.

Беспрепятственно добравшись до развалин, Маруся прежде всего попыталась сориентироваться на местности. Перед ней предстали остатки некогда величественных кирпичных стен костела. Уцелевшие фрагменты стен зияли черными дырами оконных проемов. Все вокруг было усеяно битым кирпичом и обломками досок, припорошенными снегом. Перекрытия не сохранились, сводом бывшему костелу служило угрюмое ночное небо, на котором не виднелось ни единой звездочки.