Марта Яскол – Код доступа (страница 28)

Маруся вдруг вспомнила летевший прямо на нее «Москвич», от которого ее спас Павел. Случайно ли та машина появилась в нужное время в нужном месте? А если не случайно, и водитель «Москвича» вовсе не разгильдяй, купивший права в гастрономе, а прекрасно знал, что делал? Интересно, кого в этом случае он хотел сбить – Павла или… Марусю? Павел тогда еще спросил, не заметила ли она номер, а она ответила, что и «Москвич» толком не рассмотрела, не то что цифры на нем. Почему Павел заговаривал об этом? Уже тогда что-то подозревал? Жаль, его не спросишь… Впрочем, если и та случайность на самом деле была подстроена, на проверку всех «Москвичей» в городе уйдет слишком много времени. Не говоря уже о том, что нужная машина может быть уже очень далеко от Чкаловска…

Маруся вспомнила также, о чем хотела расспросить Полевого, но не расспросила, потому что переключилась на вызволение Воронова. Завтра она непременно наверстает упущенное.

А вот еще один вопрос, мучающий ее буквально с первых дней этого расследования: что же это за сурок с котом, о которых перед смертью упоминал друг Ивана Трофимовича? Почему он вообще говорил о животных?

– Иван Трофимович, а как вы познакомились с Семеном Захаровым? Вы так рассказывали мне о его чудесном спасении из плена, как будто видели все это собственными глазами…

Маруся уселась поудобнее и приготовилась слушать еще одну захватывающую историю.

– Тогда и познакомился, – ответил Полевой, – в апреле сорок пятого. Я его допрашивал – через несколько дней после того, как наши войска освободили Хайлишен. Я же вам, Марусенька, говорил, что служил в СМЕРШе. Мы с Семеном проговорили немало часов, мне было важно понять, что у него за душой и в душе… Семен вспоминал, как попал в плен, в разгар боя получил ранение, потерял сознание, очнулся под дулом немецкого автомата. И о том, что делал в плену, и как бежал. Рассказывал очень искренне, с горечью, как человек, много переживший, но не сломленный. Под конец мне стало казаться, что я знаком с ним не несколько суток, а минимум полжизни… Снова встретились мы с ним в Будапеште, после войны в Каунасе вместе ловили «лесных братьев», потом Семен вернулся в родной Воронеж, тоже, как и я, работал в милиции. Мы переписывались, ездили друг к другу в гости. Хотелось бы, конечно, видеться чаще, но уж как получалось. Семьей он так и не обзавелся, мне повезло больше – я встретил свою ненаглядную Клавдию Матвеевну…

Лицо Ивана Трофимовича осветила улыбка. Но он тут же посерьезнел.

– Семен и на первом допросе, и позже рассказал мне много интересного, – продолжил Полевой. – Кое-что мы и раньше знали, но показания Семена дополнили картину. Немцы ведь не только ценности, которые вывезти не успели, прятали. Они еще и своих людей здесь оставляли. Секретных агентов. Для проведения разведывательно-диверсионной деятельности. Вернуться, видимо, рассчитывали, гады! – Иван Трофимович погрозил невидимому противнику кулаком. – Вот вам!.. Обучали этих агентов в специальных школах, готовили очень серьезно. Кандидатов в агенты набирали в том числе и среди военнопленных. Им внушали, что Родина не простит им пребывания в плену, зато с новыми документами и биографией они заживут припеваючи. Если будут время от времени выполнять задания новых хозяев.

– Неужели кто-то верил и соглашался? – ахнула Маруся.

– По словам Семена, соглашались. Некоторых из тех, кто согласился, Семен даже знал. Ему тоже предлагали, но он наотрез отказался. Говорил, что, как бы ни сложилась судьба, предателем не стал бы… Судя по всему, таких секретных агентов на территории СССР осталось немало. Когда я служил в Каунасе, мы не одного такого вычислили и поймали. Кто-то действовал активнее, другие десятилетиями никак себя не проявляли, а потом вдруг… Их называли спящими агентами или… запамятовал… как грызунов, как же их? Сусликами? Хорьками?

– Может, сурками? – тихонько, чтобы не спугнуть догадку, спросила Маруся.

Иван Трофимович замер и в изумлении воззрился на нее.

– Марусенька, вы хотите сказать, что… Ах я старый дурак! – Полевой хлопнул руками по одеялу. – Какой же я идиот! Как я мог забыть?! Если б я здесь у вас лежал с сотрясением мозга, мне было бы хоть какое-то оправдание, так ведь нет! Позор на мою седую глупую голову!

Маруся невольно улыбнулась.

– Иван Трофимович, не корите себя. Вы столько лет занимались совершенно другими делами, неудивительно, что запамятовали. Главное, что все-таки вспомнили.

– Сурок проснулся, рыжий кот… – прошептал Полевой. – Теперь понятно, что хотел сказать Семен перед смертью. И о чем он хотел предупредить. «Сурок проснулся», то есть активизировался спящий немецкий агент. И Семену это каким-то образом стало известно. Каким? Да самым простым! Он встретил мерзавца здесь, в Чкаловске, и узнал. Но и «сурок», по-видимому, узнал Семена. И сначала выследил его, а потом пытался убить.

– А кот? Кот тогда кто? Еще и рыжий?

– А если не кто, а что? Думаю, кот – это на самом деле слово «код», – заявил Иван Трофимович. – А рыжий… Возможно, Семен сказал не «рыжий кот», а «красный код», а пожилая нянечка просто не расслышала или перепутала, когда записывала. Красный код означает высшую степень опасности. А может, Семен дал понять, что «сурок» связан с тайнами, скрытыми за кодовыми замками… Полагаю, он имел в виду те самые ящики, спрятанные, а потом погребенные под развалинами костела Святой Анны. Или секретную лабораторию, филиал которой, по слухам, работал в тогдашнем Хайлишене. Семен, к слову, был уверен, что лаборатория существовала на самом деле. Помните вход в подземелье, который он заметил, когда закапывал ящики?

– Конечно, помню! На меня сейчас как будто сыростью повеяло, – созналась Маруся, – даже мурашки по коже побежали!

– А помните нож, которым ранили Семена? Точнее, удар, который нанес убийца? Я тогда еще сказал, что так ударить мог только человек, специально обученный убивать…

– Помню, Иван Трофимович. Вы говорили, что хотите сначала подумать над этим, а потом уж озвучивать.

– Я тогда сомневался, но теперь уверен. Таким специфическим приемам обучали в годы войны немецких диверсантов. А растяжка? Это ведь тоже их методы!.. Марусенька, похоже, мы с вами наконец-то вышли на след! – с охотничьим азартом воскликнул Полевой. И сразу сник. – Но каким же должен быть наш следующий шаг? Что-то я не соображу…

Маруся поделилась с ним соображениями о связи между убийством Семена, покушением на Пожарского и отравлением Серафимы.

– Хочу посмотреть, какую информацию собирала Сима, какие письма писала… Надеюсь найти что-нибудь, что натолкнет нас на дельные мысли.

– Одобряю, – кивнул Полевой, – и жду результатов вашего, Марусенька, поиска.

31

Библиотека со дня смерти Серафимы была закрыта, но начальник Дома офицеров Артемьев разрешил Марусе взять ключ. Юрий не стал допытываться, зачем ей это нужно, понял, что для дела, а не из праздного любопытства.

Первые минут десять-пятнадцать Маруся боролась с нахлынувшими чувствами, но затем взяла себя в руки и углубилась в изучение той самой пухлой дерматиновой папки, которую Сима спасала во время пожара.

В папке оказалась документация Совета ветеранов, которую Серафима содержала в идеальном порядке. В отдельной тонкой картонной папочке лежали копии запросов в Министерство обороны, которые отправляла Сима, и полученные ею ответы. И запросы, и ответы были стандартные, в глаза ничего не бросалось.

Маруся уже хотела отложить эту папочку в сторону, когда спохватилась, что не увидела в ней никаких следов письма по поводу затерявшейся награды фотографа Василия Ионовича Гвоздарева. Пропустила, наверное. Перелистала еще раз. Странно. Может, она неправильно поняла Симу и та только собиралась написать такой запрос? На всякий случай можно спросить у Кати, вдруг та в курсе… Если письмо не отыщется, придется написать его самой, благо образцов достаточно. Награда должна в итоге найти героя!

Перед тем, как сложить все документы обратно в дерматиновую папку, Маруся взяла лист бумаги и выписала все фамилии, имена и отчества, фигурировавшие в запросах Серафимы. В самом низу перечня, который получился не таким уж и длинным, приписала: «Гвоздарев Василий Ионович».

«Почитаю на досуге, – подумала она, – вдруг найду что-нибудь любопытное…»

На досуге – если, конечно, можно назвать досугом вечер после напряженного рабочего дня – Маруся положила перед собой три списка и начала их изучать.

Первый список – те, кто бывал у Серафимы в доме, второй – те, кто заглядывал к ней в комнатку за библиотечными стеллажами. Третий – те, по поводу кого Сима Панина писала запросы в Минобороны. В первом списке нашлось немало пересечений со вторым и почти столько же – с третьим. У второго с третьим пересечений обнаружилось меньше. У всех трех списков – только два. Одним из них стал Василий Ионович Гвоздарев, что было вполне объяснимо, фотограф в последнее время тесно общался с Серафимой и помогал ей в оформлении экспозиции. Еще одним человеком, чье имя значилось во всех трех списках, оказался некто Степан Андреевич Пищик, шестидесятилетний житель Чкаловска. Фамилия показалась Марусе смутно знакомой. В любом случае о Степане Пищике нужно было навести справки. А заодно узнать, не является ли он владельцем «Москвича»…