Марта Яскол – Код доступа (страница 26)

Полевой – вот кто ее спасет! А заодно, быть может, хоть что-нибудь разъяснит.

– У меня это в голове не укладывается! Андрея обвинить в покушении на Павла! – от возмущения Маруся не смогла усидеть на месте, вскочила и забегала по палате. – Андрей людей лечит, а не калечит! Он Павла оперировал, буквально с того света вытащил! Операция шла пять часов! То есть они считают, что Воронов сначала покусился на Пожарского, а потом у себя в госпитале пять часов боролся за его жизнь. Железная логика, нечего сказать!

– Марусенька, не переживайте, следствие во всем разберется! – безуспешно пытался ее утешить Полевой. – Если товарищ майор ни в чем не виноват, все подозрения снимут!

– Ой, не смешите меня, Иван Трофимович! – саркастически воскликнула Маруся, которой на самом деле было, разумеется, вовсе не до смеха. – Следствие, говорите, разберется? Я вижу, как оно во всем разбирается! Хватают первого попавшегося… Почему они вообще к Андрею прицепились?!

– Марусенька, мне не очень удобно вам об этом говорить, – Полевой смущенно кашлянул, – но вы ведь все равно узнаете. Один из моих источников шепнул, что следствие, изучив контакты Пожарского в Чкаловске, начало отрабатывать версию убийства из ревности. Товарищ майор попал под подозрение первым…

Марусю будто ледяной водой окатили. А ведь она чувствовала! Она еще вчера заподозрила, что разговор о ее «любовниках» Малышев завел неспроста. О нет, он не тигр. И не удав. Он… во сто крат хуже!

– Но при чем же тут Андрей? – упрямо повторила она. – Он не мог! Он врач, блестящий хирург, а не… диверсант какой-нибудь.

– Марусенька, только не подумайте, что я вас в чем-то переубеждаю, никоим образом. Но, судя по послужному списку товарища майора, у него имеются и боевой опыт, и боевые же заслуги. Вы, как дочь военного, прекрасно знаете, что такое возможно и в наше мирное, казалось бы, время. Иными словами, товарищ майор ловко управляется не только со скальпелем. То есть теоретически он вполне мог поставить растяжку…

У Андрея имеется боевой опыт? Ничего себе! Он ей об этом ничего не рассказывал… А какие еще сюрпризы таит этот «сейф», к которому ей никак не подобрать ключик?

Маруся вспомнила, с каким злым лицом Андрей расспрашивал ее о Пожарском. «Значит, его зовут Павел. Так-так-так… Говорят, приезжий, из Москвы. Интересно, что ему здесь нужно? Мы разберемся, что за фрукт!..»

Нет! Андрей не мог. Что бы кто ни говорил, какие бы аргументы ни приводил…

«А ведь в том, что Андрея задержали, виновата я, – в отчаянии подумала Маруся. – Снова все из-за меня! Сколько же можно! Еще немного – и я поверю, что приношу несчастье людям, с которыми сближаюсь…»

Не заведи она дружбу с Павлом, версия об убийстве из ревности не возникла бы. Зачем она только встречалась с Пожарским! В глубине души чувствовала же, что это добром не кончится…

«Не вешай нос, дочушка! Будем преодолевать трудности по мере их возникновения», – говаривал в непростых жизненных ситуациях Марусин папа. А что делать, если трудности возникают гораздо быстрее, чем успеваешь их преодолевать?

«Заварила кашу – нужно расхлебывать», – решила Маруся.

– Иван Трофимович, я сегодня другое собиралась с вами обсудить, – со вздохом сказала она, направляясь к двери. – И мы обязательно об этом поговорим, хорошо? Но сначала мне нужно встретиться с вашим Колей Малышевым. У меня к нему срочное дело…

«Если Магомет не идет к горе, горе приходится идти к Магомету», – думала Маруся, входя в приземистое здание Чкаловского ГОВД.

Малышев, к счастью, оказался на месте. При виде Маруси он не смог скрыть удивления.

– Чем обязан, Мария Васильевна? Присаживайтесь, в ногах правды нет.

– Нет ее и выше, – пробормотала Маруся, присаживаясь на краешек стула.

– Что вы сказали? – насторожился Малышев.

– Пушкина цитирую, – пояснила Маруся, – Александра Сергеича. Любите Пушкина?

– Вы о стихах пришли со мной побеседовать? – осведомился следователь.

– Разумеется, нет. Вы просили, если я что-нибудь вспомню, незамедлительно сообщить, – глядя на своего визави самыми честными в мире глазами, сказала Маруся.

– Вспомнили?

– Я, собственно, и не забывала… Поостыла немного и решила рассказать вам все как на духу.

– Похвально, Мария Васильевна, похвально. Я весь внимание, – усмехнулся следователь.

«Посмотрим, как ты будешь усмехаться, когда услышишь то, что я собираюсь тебе сказать», – подумала Маруся.

– Отдаю должное вашей проницательности, Николай… ой, а вас как по батюшке? – сказала она вслух.

– Антонович, – буркнул Малышев, – можно просто товарищ капитан.

– Тогда и вы меня называйте, пожалуйста, просто Марией… вы все равно мое отчество никак запомнить не можете, – хихикнула Маруся. – Так вот, товарищ капитан Николай Антонович, вы были недалеки от истины, когда намекали на, скажем так, особые отношения между мной и начальником нашего госпиталя Андреем Вороновым. Вы только слово выбрали неподходящее – любовник… Андрей – не любовник, он мой жених.

У Малышева на лице отразилась усиленная работа мысли, очевидно, следователь пытался понять, к чему она клонит.

– И что? – наконец спросил он.

– А то, что всю предыдущую неделю Воронов с утра до вечера был в госпитале, это вам кто угодно подтвердит из медперсонала. А с вечера до утра – со мной. Точнее, я с ним – в его квартире. То есть я практически не спускала с него глаз. С него попробуй спусти – сразу уведут! Он у нас в госпитале мужчина нарасхват… Следовательно, у Воронова не было возможности установить на развалинах растяжку. А это, если не ошибаюсь, алиби, согласны?

Малышева заявление Маруси явно озадачило.

– К сожалению, соседи Андрея то, что мы проводили вместе ночи, подтвердить вряд ли смогут: у него отдельная квартира, поэтому с кем он уходит, с кем приходит, они не видят, – продолжила напирать Маруся. – А мы им, как вы понимаете, не докладываем. Да и вообще не трубим на всех углах о том, что… что спим вместе. Однако следователю же нужно говорить правду, так ведь? Как и врачу – в этом плане мы с вами в некотором роде коллеги… С вашего разрешения, продолжу. У Воронова не было и мотива совершить это, без преувеличения, гнусное злодеяние. Я не давала ему ни малейшего повода для ревности! У нас с ним все хорошо, просто замечательно. Дело шло, не побоюсь этого слова, к свадьбе.

– А вот у меня другие сведения, – сдвинул брови Малышев, – у меня сведения, что Павел Пожарский за вами ухаживал, а вы отвечали ему взаимностью…

– Кого вы слушаете, товарищ Николай Антонович! Да, я была знакома с Пожарским, но мало ли с кем я знакома! А скольких я лечила!.. С точно таким же успехом меня можно к половине мужского населения Чкаловска ревновать. А вот та, которая это сказала, как раз из ревности и наговорила вам на меня кучу гадостей. Злится, что Воронов устоял перед ее чарами. Уж она и так, и этак, со словами и без слов. А он – ноль внимания, фунт презрения. Даже ухом не повел. Кремень! Вот она и…

– Что ж, спасибо за откровенность, товарищ Левкова, – поразмыслив, сказал Малышев. – Ваш рассказ поможет следствию… Наверное. Давайте-ка оформим его, так сказать, документально. Не возражаете?

«Ложь во благо – не ложь, а всего лишь одна из версий реальности, – подумала Маруся. – Если бы мы с Андреем не поссорились из-за этой… «макулатурной королевы», возможно, все было бы именно так, как я только что рассказала. А главное, что мотив покушения на Павла – вовсе не глупая ревность, в этом-то я уверена на девяносто девять процентов. И-и-эх, пропадай моя телега, все четыре колеса!»

– Не возражаю, – со вздохом ответила она.

– Ты откуда такая взбудораженная? – спросила Катя, когда Маруся, запыхавшись, влетела в кабинет и плюхнулась на свой стул.

– В милицию ходила, – Маруся уставилась в окно, как будто надеясь высмотреть там какой-нибудь дельный совет. Однако за окном было только заснеженное дерево, на ветке которого сидела взъерошенная ворона. – Сказала Малышеву, что Андрей не мог по ночам устанавливать растяжки на развалинах костелов, потому что ночи проводил со мной.

Катя с минуту переваривала полученную информацию.

– А это правда? – наконец спросила она.

– Катя! Ладно Малышев поверил, но ты-то! Ты-то прекрасно знаешь, с кем я на самом деле проводила все эти ночи!

– Со мной? – неуверенно уточнила Катерина. – В смысле не со мной, а рядом со мной, то есть в одной комнате…

– В смысле, в смысле… в коромысле! – с улыбкой передразнила ее Маруся. – Работать сегодня будем? Или в отсутствие начальства пойдем вразнос? Кот из дома – мыши в пляс?

– Марусь, а Воронов вернется? Его ведь выпустят? – спросила Катя. – А вы помиритесь? Слушай, ты, наверное, думаешь, что я чумная какая-то – то за Воронова тебя сватаю, то за Пожарского, то снова за Воронова… Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ты этого заслуживаешь!

– Ох, Катя, Катя! – Маруся посмотрела в окно. Там, где недавно сидела ворона, лишь покачивалась, стряхивая пушистый снег, ветка. – Видишь, что творится? Один жених в коме, другой за решеткой. То еще счастье…

Пригорюнившаяся Катя тяжело вздохнула.

– Андрей, надеюсь, вернется, – по-прежнему глядя в окно, произнесла Маруся. – А помиримся ли мы с ним? Спроси что-нибудь полегче…

29

Марусю всегда удивляла скорость распространения слухов: порой что-то еще даже не произошло, а об этом уже шепчутся во всех углах. До конца рабочего дня она ходила по госпиталю, опасаясь услышать за спиной такие вот шепотки. Не то чтобы Маруся сильно переживала за свою репутацию, она ничью семью не разбивала, отца у малолетних детей не отнимала… Согласно легенде, придуманной ею для Малышева, она, напротив, как порядочная девушка собиралась замуж за любимого мужчину! С точки зрения общественной морали, в таком намерении не было ничего предосудительного. Ну, или почти ничего.