Марта Яскол – Код доступа (страница 24)
– Ты у нас гений этой самой, как ее… дедукции, вот! – торжествующе заявил начальник гарнизона. – Все вышло в точности так, как ты обрисовала. Нашлась пропажа! В машинке заводной у сынишки Зайцевой, он ключ туда засунул. Ну, спасибо тебе, дочка! Спасла меня, разиню! Что б я без тебя делал? И батюшке с матушкой своим передай от меня низкий поклон за то, что вырастили такую умницу-разумницу! А сама проси у меня что хочешь, все для тебя сделаю!
– Товарищ полковник, спасибо, конечно, но вы сильно преувеличиваете, – смутилась Маруся. – Моя заслуга лишь в свежем, так сказать, взгляде, вы, понятное дело, были уже на нервах. Капельку логики, чуточку психологии, и дело в шляпе, то есть ключик у вас в кармане. А вот в причинах смерти Серафимы Паниной я до сих пор не разобралась…
– Разберешься! – бодро заявил Дремов. – Обязательно разберешься. Помни, я в тебя верю! А сейчас, Мария Васильевна, извини, дела. Надеюсь, сегодня я тебя уж больше не потревожу…
По голосу начальника гарнизона можно было догадаться, что он улыбается.
Маруся аккуратно положила трубку на рычажки и посмотрела на Катю, которая, казалось, вся обратилась в слух. Катя надула щеки, сделала круглые глаза и подняла большой палец.
– Да ну тебя! – рассмеявшись, махнула рукой Маруся.
В предвкушении долгожданной, по словам Полевого, новости, она снова вернулась к нему в палату.
– Эксперты установили, чем отравили Серафиму Панину! – выпалил Иван Трофимович, как только Маруся переступила порог. – Синильной кислотой.
– Я подозревала, – кивнула Маруся. – Синильная кислота, или гидроцианид, оказывает действие на нервную систему, дыхательную, сердечно-сосудистую… Гипоксия, одышка, давление падает, пульс учащается, развивается острая сердечно-сосудистая недостаточность, остановка сердца, смерть… Когда Серафиму нашли в библиотеке, я почувствовала запах горького миндаля, это стопроцентный показатель.
– Интересно, откуда у убийцы синильная кислота? – задумался Полевой. – Из шпионского арсенала?
– Необязательно. При определенной сноровке яд можно получить и из подручных реактивов, которые применяют люди вполне мирных профессий, – Маруся наморщила лоб, вспоминая институтский курс лекций по отравлениям. – Нам рассказывали о случае отравления известного ювелира, который занимался в мастерской гальванопластикой, нарушил технику безопасности и погиб. Если мне память не изменяет, он смешивал красную кровяную соль с кислотой. При этом выделяется цианистый водород, проще говоря – синильная кислота. По-моему, ее также используют то ли при покраске, то ли… Надо справочник посмотреть.
– Ну вот! – Иван Трофимович поднял указательный палец. – Ювелиров, кстати, в Чкаловске не так много.
– Ювелиров? Да, Иван Трофимович, ювелиров проверить не помешает…
«Леня мне недавно очень красивый гарнитур подарил, – вспомнила Маруся слова Симы. – сережки и колечко. Только для сережек у меня уши не проколоты, а колечко великовато оказалось. Я его в ювелирную мастерскую отдала, пообещали уменьшить…»
Надо попытаться узнать, в какую мастерскую Серафима отнесла свое колечко. С другой стороны, зачем какому-то ювелиру убивать Симу, еще и предпринимая одну за другой несколько попыток? Не из-за кольца же, пусть и дорогого?
Пожалуй, зря Маруся думала, что стоит узнать, чем именно отравили Симу, и в деле появится зацепка. Ну, узнала, и что? Только еще больше запуталась…
На следующий день, в свой очередной выходной, Маруся сидела, подобрав ноги, на диване под оранжевым торшером и вяло перебирала спицами. За последнюю неделю длина левого рукава бордового свитера увеличилась всего на четыре сантиметра. Если так пойдет и дальше, свитер будет готов не раньше следующей зимы. А то и… Ну, или ей придется надеть его с недовязанными рукавами – как одному из братьев Элизы, героини любимой Марусиной сказки Андерсена «Дикие лебеди». Элиза, чтобы расколдовать братьев, которых злая мачеха превратила в лебедей, плела им рубашки из крапивы и не перестала плести даже перед угрозой смертной казни. Разумеется, и в этой сказке добро восторжествовало, злодеи были наказаны.
Марусе вспомнилась шутка из тех, в которых только доля шутки, остальное – правда: «Как жизнь? Как в сказке: чем дальше, тем страшнее…» Борьба добра со злом в жизни Марусю как раз и занимала. Похвала Дремова ей была, конечно, приятна. Но огорчало то, что два ее главных сейчас дела, если и продвигались, то микроскопическими шажками. Время идет, усилия прилагаются, а толку – чуть… Официальное следствие по делу об убийстве друга Ивана Трофимовича тоже застопорилось, дело, возможно, превратится в висяк. А смерть Симы Малышев спишет на самоубийство…
«Не-ет, мы еще поборемся!» – решила Маруся. Вначале нужно сделать все от нее зависящее, исчерпать все возможности, а тогда уж… А тогда придумать новый план. «Запомните, Марусенька, замков или сейфов, которые нельзя было бы взломать, не существует в природе, – вспомнила она слова Полевого. – Каким бы сложным ни был код доступа, опытный мастер рано или поздно его подберет». Ключевые слова – опытный мастер. Ее и врачом-то опытным еще нельзя назвать, а уж сыщиком и подавно. Малышев так вообще дилетанткой обозвал…
Громко хлопнула входная дверь. Маруся прислушалась. Митька Кузнецов уже давно дома, его родители придут еще не скоро, Татьяна Шведова тоже на работе, Николай Шведов уехал в командировку. Катя? Она вроде говорила, что сегодня вернется поздно…
Катя, румяная с мороза, вошла в комнату и, не раздеваясь, присела на краешек дивана.
– Катюш, чего так рано? А почему странная такая? Еще что-то случилось?
– Случилось, Марусь. Как бы тебе сказать… Павел, он… Понимаешь, он ходил смотреть место будущих раскопок…
– Павел ходил смотреть место будущих раскопок, это я поняла, Катюш, – нетерпеливо повторила Маруся, откладывая вязание. – Ну и? Ты его встретила? Он просил что-то мне передать?
Катя замотала головой.
– А что тогда? Кать, да говори же!
– Там… растяжка была, наверное, еще со времен войны осталась, – через силу выговорила Катя. – И Павел… подорвался.
Она еще что-то говорила, Маруся слышала голос подруги и видела ее участливые глаза, однако вдруг лицо Кати стало терять четкие контуры, расплываться, а звук пропал, как будто его выключили. А потом выключили и свет.
Часть четвертая
26
Маруся пришла в себя быстрее, чем Катя успела сунуть ей под нос ватку с нашатырем.
– Жив? – спросила она.
– Жив, но состояние тяжелое, – сказала Катя. – Минно-взрывная травма, множественные осколочные ранения головы, туловища и нижних конечностей. Сама понимаешь…
– Он в нашем госпитале, да? Мне нужно туда, – Маруся попыталась встать с дивана, но Катя ее удержала.
– Хочешь снова в обморок хлопнуться? Там справятся и без тебя. А тебе нужно полежать и отдохнуть.
Маруся и сама чувствовала себя не в силах ни пререкаться с Катей, ни тем более стремглав куда-то бежать.
– Как же это я поплыла, – виновато протянула она, потирая кончиками пальцев висок, – давно со мной такого не случалось…
– Неудивительно, столько переживаний в последнее время, – покачала головой Катя. Вдруг она замерла и уставилась на Марусю широко открытыми глазами. – Слушай, а ты часом не того? Не беременна?
– Спорим, сейчас ты спросишь, кто отец, – слабо улыбнулась Маруся. – Нет, не беременна. Наверное, действительно перенервничала…
– Вот и я говорю, надо отдохнуть, – Катя, казалось, была слегка разочарована. Наверное, в мечтах уже укачивала пухлого розовощекого младенца, как две капли воды похожего на… Марусю, кого же еще? – Сейчас чайку заварю, Света Кузнецова грозилась нас ватрушками угостить. Если, конечно, Митька сам все не слопал. Ватрушки с чаем – это же какая вкуснотища!.. Марусь, пока Павел жив, жива и надежда. Хуже, когда уже ничего нельзя исправить…
– Кать, как это произошло? – спросила Маруся. – И где, на развалинах костела Святой Анны? Что за растяжка? Как он мог подорваться?
– Да, на развалинах костела, – снова кивнула Катя. – Подробностей не знаю, что услышала, то и пересказываю. В госпиталь товарищи из органов приезжали, сказали, что растяжка на развалинах была установлена, возможно, с военных времен.
– А кто вызвал «скорую» и милицию?
– Помощник Павла.
– Когда война закончилась, Павел еще пешком, как говорится, под стол ходил, – с горечью выговорила Маруся. – А вот поди ж ты, настигла и его… Ой, что же это! – внезапно воскликнула она. – Там же, на развалинах костела, Митька с друзьями все время лазал! Выходит, и он, и другие мальчишки тоже в любой момент могли… Я ему говорила, чтоб были осторожнее, но разве ж они послушают! Ой, мамочки, ужас какой!
– Следователь говорил, что Павел обследовал место будущих раскопок уже не первый раз. То есть и раньше жизнью рисковал…
– Только бы он остался жив, – подняв глаза к потолку, прошептала Маруся, – только б он остался жив…
Полежать Марусе пришлось дольше, чем она собиралась, к вечеру у нее поднялась температура, которая держалась три дня. За это время Катя не единожды убедилась в справедливости утверждения, что врачи сами болеть не только не любят, но и не умеют…
Выйдя после болезни на работу, Маруся Павла в госпитале уже не застала. Когда состояние Пожарского стабилизировалось, его отправили военно-транспортным самолетом в Москву.