Марта Яскол – Код доступа (страница 11)

– Спасибо, обойдемся без дилетантов, – отрубил Малышев. – Иван Трофимович, на сегодня мы с вами закончили. Поправляйтесь быстрее! Клавдии Матвеевне от меня поклон. Мария… э-э-э…

– Мария Васильевна я, – подсказала Маруся.

– Мария Васильевна, вы меня не проводите?

Стоило Марусе выйти вслед за ним из палаты, Малышев крепко взял ее за локоть и, приблизив губы к ее уху, тихо, но отчетливо произнес:

– Послушайте, доктор, – слово «доктор» из его уст прозвучало как-то пренебрежительно. – Я наслышан о ваших подвигах. О деле, которое вел Петраускас, в котором вы… отличились, до сих пор говорит весь город. Но я вам не мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло. Запомните хорошенько: я вам совать свой нос куда не следует не позволю. И путаться у меня под ногами тоже. Вы, кажется, врач? Вот и лечите! А не в свое дело, в прямом и в переносном смысле слова, не лезьте. Надеюсь, вы меня поняли.

– А то что? – миролюбиво осведомилась Маруся.

– А то… увидите.

Он отпустил Марусин локоть, поправил сползающий с плеч халат, перехватил поудобнее свою папку и тяжело зашагал по коридору.

Маруся хмыкнула и пожала плечами.

– Напугал ежика голой попой, – вслед неприятному визитеру задумчиво сказала она.

12

«Ах, Янис, Янис! Как не вовремя ты уехал на свои курсы! – сетовала Маруся, заполняя у себя в кабинете медкарты пациентов. – Квалификацию повышать нужно, кто спорит? Но знал бы ты, как мне сейчас тебя не хватает!..»

Если б тот, о ком думала Маруся, услышал эти ее мысли, то, вероятнее всего, истолковал бы их неправильно. И, быть может, обрадовался бы… Сама Маруся считала свои отношения с Янисом исключительно деловыми. Ну, и отчасти дружескими.

Янис Петраускас, толковый следователь и весьма симпатичный молодой человек, вел дело о четырех убийствах, расследовать которое помогала Маруся. Они познакомились при драматических обстоятельствах и вначале не доверяли друг другу, мало того, Маруся даже попала у Яниса в число подозреваемых! Общий язык в итоге нашли, хотя Янис долго относился к Марусиным идеям скептически. Но все-таки оценил ее проницательность, умение замечать важные детали, сопоставлять факты и находить правильные решения.

Месяц назад Яниса отправили в область на курсы повышения квалификации. Если бы убийство друга Полевого расследовал Петраускас, он ни за что не стал бы требовать от Маруси не путаться у него под ногами и не совать нос не в свое дело.

Нет, но каков грубиян этот Малышев, даром что ученик Ивана Трофимовича! Какая-то прямо немотивированная агрессия, еще и угрожает. «Не лезьте не в свое дело, а то!..» Почему убийство друга Полевого – не ее дело? А кто спас Ивана Трофимовича в парке? Теперь она считает своим долгом помочь найти и наказать убийцу. Это и ее дело тоже! И никто, включая всяких хамов из Чкаловского ГОВД, не вправе запрещать ей заниматься этим делом. Малышеву, прежде чем что-либо Марусе запрещать, следовало бы знать, что любые запреты лишь разжигают Марусин аппетит и усиливают свойственный ей дух противоречия.

Итак, контакт со следствием наладить, увы, не получится. Интересно, все-таки чем Маруся ему так насолила, что он на нее бросается чуть ли не с кулаками? Ну, ему же хуже. Следствию, в смысле. Однако Полевого, своего наставника и по совместительству свидетеля по данному делу, Малышев наверняка будет держать в курсе. А Полевой никакой тайной следствия не связан… К тому же беседы с Марусей на профессиональные, так сказать, темы явно доставляют Полевому удовольствие. И не только на профессиональные. От Ивана Трофимовича Маруся узнала много интересного о том, что происходило под Кенигсбергом весной 1945 года.

К концу Второй мировой войны немцы свозили в Восточную Пруссию огромное количество произведений искусства, художественных, научных и прочих ценностей и раритетов, награбленных во дворцах, в музеях, архивах, библиотеках, картинных галереях, церквях оккупированных стран. Свозили и прятали в надежде впоследствии вывезти в западную часть Германии. В Кенигсберге и окрестностях с их старинными прусскими замками-крепостями прятать было где, подземные туннели и склады, которые в случае опасности могли быть затоплены, простирались на десятки километров. Многие ценности до сих пор лежат у жителей области и в том числе Чкаловска, можно сказать, под ногами.

– Слыхали о знаменитой Янтарной комнате, Марусенька? – спросил Полевой.

– Ее, кажется, вывезли из Царского Села, – неуверенно ответила Маруся.

– Именно. И даже выставили на всеобщее обозрение в Королевском замке Кенигсберга. Но в апреле сорок пятого обнаружилось, что Янтарная комната бесследно исчезла. И не только она, но и другие сокровища, как захваченные за пределами Германии, так и немецкие. Например, Серебряная библиотека герцога Альбрехта.

– Серебряная библиотека… как красиво! О Серебряной библиотеке не слыхала, – созналась Маруся.

– Трудно даже представить, какие еще тайны хранит здешняя земля, – покачал головой Иван Трофимович. – Хранит и, по-видимому, не собирается нам отдавать. Как там у Мичурина? «Взять их – наша задача»?

Припомнил Полевой и слухи насчет секретной лаборатории, в которой немецкие ученые якобы изучали гипноз, магию, астрологию, оккультные науки и разрабатывали концепцию психотронного оружия.

– Говорили, что большая лаборатория, в которой занимались подобными вещами, размещалась в Кенигсбергском королевском замке, – поведал он Марусе. – А в Хайлишене работал ее филиал. Можно себе представить, какой толщины бронированные двери с кодовыми замками и сверхсекретными кодами доступа отделяли эти лаборатории от внешнего мира! После войны архивы мистических лабораторий исчезли так же бесследно, как и другие ценности. Возможно, перед отступлением сотрудники лаборатории успели их спрятать или затопить…

По словам Ивана Трофимовича, его друг Семен Захаров был среди военнопленных, которых заставили закапывать ящики с неизвестным содержимым. Во время бомбежки он сбежал и таким образом спасся от неминуемого расстрела. Рассказанная Марусе Полевым история его спасения оказалась и впрямь чудесной.

Пасмурным апрельским днем 1945 года Семена и еще троих пленных повели на работу на новый объект. Сопровождали группу двое эсэсовцев с автоматами. Через полчаса четверо пленных и двое охранников вошли во двор костела Святой Анны. Интересно, что спустя три дня этот костел был разрушен, прямо в него якобы угодила бомба. Хотя в тот день, когда он рухнул, воздушная тревога в городе не объявлялась… С тех пор на его месте – одни развалины. Надо сказать, что в целом Чкаловск и его исторический центр в годы войны пострадал гораздо меньше других городов и поселков Калининградской области.

Но в те дни костел еще был целехонек, а в его дворе кипела работа: гудел электрогенератор, солдаты разгружали грузовик с досками и деревянными брусьями. Пленным выдали кирки и лопаты и приказали разобрать брусчатку, которой была вымощена улица перед костелом, поднять плиты тротуара и выкопать глубокую траншею.

Приказы отдавали и руководили работами несколько немцев в серых шинелях. Им помогали два человека в штатском. Они одинаково хорошо говорили и по-немецки, и по-русски. Семен заподозрил в них соотечественников, хотя предатели Родины не заслуживали, по его мнению, чтобы их называли соотечественниками. Один из них смотрел как бы сквозь пленных, видимо, считая их всего лишь расходным материалом. Другой, напротив, сверлил взглядом холодных светлых глаз, презрительно кривя тонкие губы.

Мерзлая земля плохо поддавалась лопате, к вечеру яма достигала в глубину не более полутора метров. Дело пошло быстрее, когда к пленным присоединились с десяток немецких солдат. К полуночи глубина траншеи, которую освещали аккумуляторные лампы, намного превышала человеческий рост.

В конце траншеи, примыкавшей к фундаменту костела, Семен увидел проход, который вел в подземелье. Оттуда веяло холодом как из могильного склепа. Вскоре по отблескам света и доносившимся из подземелья голосам Семен понял, что там тоже идет работа – перетаскивается и перекладывается что-то тяжелое…

Утром смертельно уставших пленных отвели в боковой придел костела, где дали по кружке кипятка и по охапке гнилой соломы. После кратковременного отдыха они продолжили работу: укрепляли земляные стены досками и сооружали перекрытия из брусьев. На дне траншеи, выложенном деревянными щитами, уже стояли большие ящики, обитые железом. На одном из них Семен успел разглядеть кодовый замок. Ящики требовалось засыпать землей. Затем пленным велели вернуть на прежнее место разобранные ранее брусчатку и тротуар. Справившись и с этим, они отнесли кирки и лопаты во двор костела. Из разговора конвоиров Семен, немного понимавший по-немецки, понял, что на обратном пути в лагерь их расстреляют.

Авианалет начался неожиданно. Бомбардировщики летели над самой землей, их гул перекрывал залпы зениток. Завыли сирены воздушной тревоги, идущие навстречу люди заметались в поисках укрытия.

Воспользовавшись всеобщей паникой, Семен нырнул в ближайшую подворотню и что было духу побежал, то и дело сворачивая в узкие переулки. Когда силы оставили его окончательно, он прижался к стене какого-то дома, пытаясь отдышаться и осмотреться…