Марта Веснова – Развод. Тест на любовь (страница 6)

Мне хотелось кричать, реветь, бегать на месте и взорваться изнутри.

Воздуха мучительно не хватало.

Невидимые стены начали сдавливать со всех сторон. Сердце бешено колотилось под рёбрами, грозя разорваться на куски от страха.

Я хватала воздух сухими губами и не чувствовала собственного дыхания.

Меня верно накрывало панической атакой.

Я прижала дрожащую ледяную ладонь ко лбу, прикрыла глаза, попыталась успокоиться.

Я не могла дышать.

Как мне дальше жить? Где брать деньги? Как прокормить ребёнка? Как нам выживать? Где нам жить, если Витя отнимет квартиру?

Тысячи болезненных вопросов осколками вонзались в душу.

У меня не было ответов. Я не знала, что делать.

Я рванула к окну, распахнула его настежь и стала жадно хватать ртом ледяной зимний воздух.

Только через пару минут я смогла немного прийти в себя.

Я не могла избавиться от внутренней тревоги и панических наплывов, хоть и понимала, что они мне не помогут.

Но что-то делать тоже надо.

Я теперь одна против целого мира, да ещё и с ребёнком на руках.

Конечно, я не была прямо совсем одна – у меня были чудесные родители и замечательные подруги. Но они не будут меня содержать, чтобы я могла не работать и заниматься ребёнком. Это должен был делать мой муж, который свалил в момент моей наибольшей уязвимости.

Даже не во время моей беременности. Не в момент, когда я была на ранних сроках.

Он дождался, пока я уеду в роддом.

Это было очень подло и низко с его стороны. И по одному только этому поступку можно было понять, какой Витя на самом деле внутри.

Поверить не могу. Столько лет я жила с тем, кого совершенно не знала. Кто оказался настолько хлипкой опорой!

Вечером родители вернули мою Алёнку.

И что самое обидное – дочка тут же начала плакать.

– Я тебе говорю, ей квартира не нравится, – проворчала мама с серьёзным обеспокоенным выражением лица.

– У нас она вообще не плакала, – сурово вставил папа.

– Ну здорово! – я невольно начала раздражаться. – Что вы мне предлагаете? Идти жить на улицу?

– Агата, не психуй на нас, мы тебе ничего не сделали, – тут же вразумила мама.

Я тяжело вздохнула и шумно выдохнула, нежно прижимая к себе плачущую дочь.

– Я знаю, простите, – протянула я с искренним раскаянием. – Вы же знаете, что нам некуда больше идти. Не снимать же квартиру. У меня и так...

Я запоздало прикусила язык, не желая жаловаться. Тем более на такую щепетильную тему. Я знаю своих родителей, они тут же начнут предлагать деньги, даже если у самих последние.

– Поехали к нам! – решительно сказал папа.

Этого я и боялась.

– Ну не придумывайте, – я сморщилась. – Куда мы поедем?

– К нам! – папа весь даже взбодрился от этой идеи. – Будет тебе помощь, и Алёна будет расти спокойно.

Это было очень мило с их стороны, но я не могла принимать такое предложение. Не могла и не хотела.

Много лет я жила отдельно от них своей собственной семьёй. У меня появились свои привычки, обычаи, традиции, да даже банально – график уборки.

Я уже не ребёнок. Мы с ними точно не уживёмся вместе.

Одно дело – погостить какое-то время.

И совсем другое – переехать на неопределённый срок.

Я уже сейчас чувствовала это напряжение, которое будет между нами. Они будут меня поучать и наставлять, потому что для них я всегда буду ребёнком. А я буду чувствовать себя неловко в чужом доме и за каждый крик Алёны буду чувствовать вину, потому что мы мешаем, а родителям утром на работу.

Так что нет. Спасибо им огромное, они лучшие люди в моей жизни, но жить к ним я не поеду, покуда у меня есть собственная квартира.

Переубедить папу было очень сложно, почти невозможно. Мы пошли пить чай, а он всё ворчал и порывался идти лично собирать мои вещи.

Мама не вмешивалась. Она всё прекрасно понимала и читала по моим глазам. Но и с папой она, очевидно, была согласна, поэтому не пыталась остановить его аргументы.

Алёну удалось укачать и даже положить в кроватку. Родители вскоре уехали, но у папы был такой вид, будто он был готов среди ночи сорваться и за нами приехать.

Дочь спала. Умные женщины говорят, что этими чудесными мгновениями нужно пользоваться и тоже спать, но я не могла. Во мне снова усиливалась тревога.

Сколько там делается тест на отцовство? Несколько дней или неделю?

Сколько у меня времени до момента, как Витя осознает свою ошибку?

Что вообще он делает, чего добивается? Что у него в голове?

Знает ли он на самом деле, что это его дочь? Может быть, он просто перехотел быть отцом и теперь всеми силами пытался откреститься от нашей семьи? Даже навыдумывал про меня всяких ужасных вещей.

Тогда результат теста ему заранее известен. Попытается ли он его подделать? Или «потеряет»? Или он вообще просто исчезнет из нашей с Алёной жизни?

А если он действительно искренне верил в то, что я ему изменяла? И тогда результат теста станет для него сюрпризом. Что он будет делать дальше? Попытается вернуться?

Я не понимала, какие цели он преследует. Поэтому я не могла предсказать его следующие шаги. А без этого я не знала, как планировать собственные действия.

По ощущениям, в голове была абсолютная каша. Обрывки мыслей и искры страхов. Я хваталась за одни и тут же перескакивала на другие.

Даже когда я пыталась просто спокойно всё обдумать, у меня это очень тяжело получалось.

Первое, что меня волновало и страшило – квартира.

У Вити при всём желании не получится отобрать её. Мы как минимум будем делить её пополам.

Но у нас из совместно нажитого ещё Витина машина, металлический и брокерский счета и бизнес, который мой муж создал во время нашего брака.

Я не очень хороша в законах этого направления, но, если я не ошибаюсь, при разводе всё это суд обяжет нас поделить.

Я как раз размышляла о том, где найти хорошего адвоката, когда в дверном замке захрустел ключ и в квартиру кто-то вошёл.

Глава 7

Всё во мне сжалось от напряжения и сердце застучало так громко, что его грохот наполнил целую комнату.

Я быстро поднялась и поспешила в коридор, по знакомым звукам уже понимая, кто пришёл.

– Надеюсь, ты начала собирать вещи? – пренебрежительно бросил Витя, едва увидев меня.

Он даже не поздоровался.

Он всем своим видом продолжал показывать отвращение ко мне. Словно и не было нашей семьи, не было столько лет брака.

Стараясь не показывать, как мне больно, я сложила руки на груди и спокойно ответила: