Марта Вебер – Пока-пока, шеф! (страница 5)

На «вы». Прямо как пять лет назад.

Словно и не было вчера ни пьяных разговоров, ни разорванного заявления, ни розу моей двери. Ни пяти лет работы, за которые мы, безусловно, стали относиться друг кругу несколько иначе.

Будто он стёр всё это и откатился на самые первые дни наших рабочих отношений.

К тому времени, когда я для него была просто функцией. Приложением к рабочему месту секретаря.

И я не знала, что было хуже и больнее: вчера или сегодня.

7.

Чашка с кофе звянькала о блюдце, потому что руки немного подрагивали.

Я зашла в кабинет босса, он даже не поднял головы на меня. Сидел, сосредоточенно вглядываясь в чертежи новой коллекции кухонь, которая должна была выйти через месяц.

- Ваш кофе. - Я поставила чашку на край стола, и замялась, не зная, стоило мне просто выйти, и ничего не говорить, или всё же завести разговор. — Михаил Алексеевич... - второе победило.

Начальник медленно поднёс руку к чашке кофе, сделал небольшой глоток, и только потом поднял взгляд на меня. Словно абсолютно пустой.

- Насчёт вчера. Я сегодня утром была в отделе кадров, оставила там заявление вчерашним числом. — Внутренне вся сжалась, готовая к повторению вчерашнего, но…

- Я в курсе, мне позвонили. Начинайте подбирать кандидата на своё место, рабочие процессы при этом не должны простаивать. Мне надо работать. Через пятнадцать минут жду с отчётом, как говорил.

Я кивнула, закусив губу, и поспешила на выход, чтобы приступить к своим прямым обязанностям. Что, вот и всё? Получалось, один день срыва надо было потерпеть, а теперь я была свободна? Могла готовиться к своему уходу?

Эти мысли кошками скребли на душе, но анализировать свои чувства мне вовсе не хотелось.

Михаил.

Как только дверь за Тасей закрылась, я тут же бросил ручку на стол, и откинулся на спинку рабочего кресла, задрав голову к верху.

Голова болела жутко. Но физическая боль была ничто по сравнению с той, что разрывала грудь.

Давненько я так не напивался. Поводы представлялись почти каждый день с умением сотрудников косячить, но такого как вчера - не было давно.

Уходит.

Словно дежавю. Острая, знакомая колющая боль предательства. Сначала жена два года назад. Теперь Тася.

Ни первая, ни вторая не говорили со мной о том, что их что-то не устраивало, а просто поставили перед фактом, что им подобное больше не подходило. Разве это было честно?

Нет, я понимал, что сравнивать было странно. И всё-таки ощущалось именно так.

Я ещё помнил, как было больно в прошлый раз, а тут уже подоспел новый удар.

Тогда, два года назад, было тяжелое время. Из страны ушла добрая половина иностранных поставщиков фурнитуры и материалов, которые мы закупали обычно, и я дневал и ночевал на работе, пытаясь выгрести как-то из этой ямы. Ища новые контракты, в бесконечных переговорах, заваленный сметами, обязательствами и прочими бумагами.

Из-за всего этого хотел я, или нет, приходилось проводить много времени со своей помощницей. Наверное, тогда я впервые и понял, что она мне нравилась. Как женщина.

Но я никогда не был подлецом. И уж тем более не был тем начальником, кто спал со своими подчинёнными.

У меня были жена, ребёнок, который с моим диагнозом был настоящим чудом, а эти чувства... я же осознавал, что это было не более, чем временное помутнение.

Просто из-за того, что постоянно рядом. И потому что с женой в плане интима давно всё как-то практически сошло на нет, причем больше по её инициативе.

То у неё болела голова, то был тяжелый день, то она просто была не в настроении.

А я, в конце концов, был человеком со своими потребностями. Но я не жаловался.

Миллионы семей в стране жили без секса, и я мог сбросить напряжение самостоятельно.

Всё, что чувствовал - кратковременное явление.

Только Тася легче всё это не делала. Вот и поплыл.

Была такая... вся идеальная. Красивая, исполнительная, чёткая, яркая, и пахло от неё, словно райским садом. Рядом чуть ли не двадцать четыре на семь, готовая сделать всё, что бы я не попросил. Даже не знал, за что мне была послана такая сотрудница.

Из-за всего этого я неизменно ощущал чувство вины перед своей семьей. Что пускал слюни на секретаршу, вместо того, чтобы быть с ними. Так что решил что-то делать. Начать с себя, так сказать.

Кое-как выскреб себе несколько часов, и ушёл с работы раньше, сюрпризом. Решив провести день с женой.

А дома, как в банальном анекдоте меня ждал сюрприз. Оказалось, что, что жена не хотела секса только мной, зато спокойно спала при этом со своим фитнес-тренером.

Когда выбрасывал за шкирку этого тренера из дома, узнал ещё много нового.

- Руки убрал! Она с тобой только из-за бабок твоих и имени. Думаешь, кому-то нужен мужик, стреляющий бесконечно холостыми патронами?

- Я тебе сейчас стручок твой в узел свяжу. — Пробасил, толкнув это посмешище в чём мать родила на подъездную дорожку дома. Тот не удержался на ногах, и некрасиво плюхнулся голой задницей на брусчатку. Я очень надеялся, что его фаберже тоже прочувствовали скольжение по поверхности, для этого не предназначенной. — У тебя зато, похоже, ни денег, ни имени, ни чести не спать с чужими женщинами.

- Если у женщины от меня ребёнок, то как будто не такая она уже и чужая, не думаешь? — Оскалился тренер, а я перевёл обезумевший взгляд назад, где мельтешила жена, пытающаяся что-то кричать, и просить меня не причинять вред её тренеру.

Вот так, у меня была жена, сын, а в один день оказалось, что не было ни того, ни другого.

Сына я таки не смог отпустить. Всё равно считал своим, несмотря ни на что, и не собирался меня своё мнение.

А жена уплыла в свободное плавание. Теперь мы с ней связывались только чтобы обсудить что-то, касаемо Максима, так звали сына.

Единственным оплотом стабильности в моей жизни оставалась Тася. Женщина, которая пробуждала разные желания, но я успешно научился их игнорировать.

Потому что она, сама того не подозревая, держала на плаву не только мой бизнес, но и меня самого. После жены, после того, как рухнуло всё, во что я верил, Тася стала тем единственным человеком, чьё присутствие не вызывало тошнотворного чувства собственной неполноценности, а дарило чувство постоянства.

Я не мог подпустить её ближе, не хотел портить ей жизнь, зная о своей «бракованности». Она была словно создана для семьи и детей, а этого я дать ей не мог.

Понимал, конечно, что когда-то всё могло закончиться, но просто не думал, что так скоро.

Для неё я был просто тираном-начальником. И её уход был логичным финалом.

Для всех, кроме меня. Почему от этого было так больно?

Я встал, и подошёл к окну, где внизу мельтешили люди, все бежали по своим делам.

Я всё правильно делал. Хорошо, что вчера ничего ей не сказал.

Мне надо было её отпустить, и не мешать быть счастливой там, где она этого хотела и заслуживала.

В такой холодной, отчужденной атмосфере прошло три дня. Все эти дни босс старательно избегал меня. Минимизировал наши пересечения, всё общение свёл к переписке в электронной почте, или разговоры через селектор.

Я понимала, что таким образом он показывал своё отношение к моему поступку, но что я могла сделать? Пытаться что-то ещё раз ему объяснить, как будто бы не было смысла.

Я поступила так, как всегда поступала в последнее время в стрессовых ситуациях: погрузилась в работу с маниакальным упорством.

Составляла подробнейшие инструкции для того, кто придёт на моё место вместо меня, описывала все свои процессы, проводила собеседования с кандидатами.

Их, кстати, было до сегодняшнего дня уже трое. И ни один из них не подошёл «его величеству».

Михаил Алексеевич каждого удостоил пятиминутной аудиенции, после которой выносил вердикт: «Не тянет», «Слишком медлительная» или просто безличное «Следующую», которой не было.

Я знала, конечно, что найти кого-то будет тяжело, но уже сейчас начинала сомневаться, что вообще могла успеть найти кого-то, кто удовлетворил бы запросам начальства.

Сегодня должен был прийти четвёртый претендент. И на неё я возлагала большие надежды, судя по резюме и предварительной беседе. Но, разумеется, на всякий случай уже морально готовилась к очередному отказу.

Однако, когда дверь в приемную распахнулась, и я ожидала увидеть претендентку, внутрь вплыла вовсе не она.

А Вероника. Бывшая жена Михаила Алексеевича.

Я узнала её сразу, хотя видела лишь пару раз два года назад, во время тех самых скандальных визитов, когда она ругалась и кричала при всех какие-то страшные, неприятные вещи.

С тех пор она почти не изменилась: идеальная стрижка каре, дорогой деловой костюм, высокие шпильки, холодная, надменная красота.