Марта Трапная – Цветы и тени (страница 41)

Но он только отмахнулся.

— Нет, нет, цветы не для моих рук, леди Ровена.

Он вышел в холл и нетерпеливо осмотрелся.

— Где же она? Я просил ее спуститься вниз! — Изар набрал в грудь побольше воздуха и громогласно крикнул. — Мия! Мица! Где же вы? Я вас жду.

Мица появилась первой. При виде букета ее глаза округлились.

— О, — сказала она. — Теперь я вижу, что это не мешок.

Мия с испугом покосилась на мать. Я опять попыталась передать букет примару, но он кивнул на дочь.

— Дорогая Мия, мы с мамой очень хотели, чтобы сегодня сбылась твоя мечта. Мы не можем отвезти тебя в Эстерельм или Констанцу, но мы можем подарить тебе настоящий букет. Леди Ровена Ванеску… — он прокашлялся, — любезно согласилась привезти его и вручить тебе лично.

Девушка подбежала ко мне, и я отдала ей букет.

— Какой благородный! — Воскликнула Мия. — Какой изящный! Ни у кого из наших не было такого, даже летом!

— Еще бы, — веско сказала Мица, — это же королевский букет.

— Он тяжелый, — шепнула я ей, — осторожно.

Я помогла ей устроить букет на руках, потому что знала, что в ближайший час, пока будут приходить гости, Мия будет встречать их с цветами в руках. И их традиционные пожелания — быть такой же свежей, прекрасной и юной, как эти белые цветы — будут не просто формальностью.

Мия подняла на меня глаза. Я никогда не видела такого счастливого взгляда. Она сияла. Я улыбнулась ей и слегка приобняла за плечи.

— Будь счастлива, Мия, — так же тихо сказала я ей, потому что больше мне было нечего ей пожелать. Этой девочке родители купят все. Даже цветы среди метели. Но счастья купить нельзя.

Мальчик-конюх из прислуги примара пообещал привезти мне на постоялый двор горшок. Хотя цветы я обрезала, куст хризантемы оставался живым. Да и горшок такого размера мне пригодится. Думаю, заказы на зимние букеты будут и на следующую зиму. Примар — не единственный человек с деньгами, у которого есть дочка, родившаяся зимой.

Глава 33. Ровена: Новые поводы для тоски

Вишелуй меня выматывал. Я его не любила, хотя время от времени мне приходилось приезжать сюда, в банк. Я иногда даже думала, как же мне повезло, что нас выслали именно в Шолда-Маре, а не сюда. Вишелуй был больше, красивее, здесь жило больше людей. И он был… не таким тихим и чистым. Менее провинциальным, как говорил мой брат Кейталин. Не знаю, Эстерельм нельзя назвать провинциальным, но он был чем-то похож на Шолда-Маре — спокойствием, чистотой и упорядоченностью. Вишелуй был как беспокойный ребенок — побежал в одну сторону, по пути начал петь песенку, а вот уже он вовсю прыгает в луже, пока мимо не пролетит ворона, и тогда он погонится за ней.

Так что вечером, вместо того, чтобы отправиться в дамский магазин или в кондитерскую, я осталась на постоялом дворе. Спустилась вниз и поужинала простой честной едой — горячим пирогом с мясом, а потом вернулась в свою комнату, и уселась у окна, хотя смотреть было особенно не на что. Такое выдалось настроение. К тому же, если говорить совсем честно, мне было тревожно и тяжело на сердце. Не хотелось возвращаться к Тодору, к разговору с ним. Или нужен не разговор? Но все равно надо что-то поменять, а я не знаю, что.

Наверно, я почти задремала с открытыми глазами у окна, когда увидела непонятные тени за забором у конюшни. Они еле заметно перемещались. По чуть-чуть. По шагу. И они напомнили мне что-то, не очень давнее и не очень приятное. Я еще не поняла, что именно, а уже неслась — обутая и в наброшенной на плечи шубе по лестнице, к боковому выходу к конюшням. И только толкая дверь, я поняла, что это были за тени. Точно так же двигались те, в лесу, устраивая засаду.

Я метнулась к стойке у входа — там не было никого, но зажженный фонарь, к счастью, стоял. Я схватила его и побежала к конюшням.

Я вошла внутрь как раз вовремя. Спустя мгновенье открылась задняя дверь и кто-то скользнул внутрь. Я подняла фонарь и пошла вперед.

— Кто здесь? — спросила я. — Кто ты?

Я поднесла фонарь к лицу, чтобы моя тень была отчетливой и большой. Я знала, что она стоит сейчас за моей спиной, и отчетливо видна вошедшему. Он попятился, но в дверь вошли еще двое и закрыли ее за собой.

— Кто вы? — повторила я уже громче.

Заржали лошади. Я шла вперед.

— Спокойно, — услышала я голос одного из вошедших. Он был гнусавым и совсем недружелюбным.

Я вдруг почувствовала жесткие опилки под своими ногами, стал острее запах лошадей и незнакомый резкий запах звериного пота. Нет! Я заставила себя вернуться в свое человеческое я, но волчица рвалась наружу. Эти трое были угрозой! Это было не так уж просто — помнить, что я человек. Ступать человеческими ногами. Слышать человеческими ушами.

— Кто вы? — Повторила я. — Что вы здесь делаете?

Между нами оставалось примерно десяток шагов. Ржали лошади. Я понимала, что еще немного — и сюда прибежит конюх, а может, и кто-то еще. Наверное, это было хорошо… для меня и для лошадей.

— Мы сейчас уйдем, — сказал один из них. Его голос дрожал.

Чтобы уйти, им надо было повернуться ко мне спиной и открыть дверь, которая захлопнулась, когда они вошли. По конюшне прокатилось низкое рычание. Я схватилась рукой за горло, останавливая дрожь. Нет, я не хотела становиться зверем. Не сейчас! Я хотела выяснить, кто эти оборотни и что они хотят.

Я подняла фонарь на вытянутой руке. Я хотела увидеть их тени. И увидела. Те самые странные звери — помесь собаки и кошки, волка и рыси.

— Зачем вы… — я запнулась. Что я хотела узнать? — Зачем вы убиваете лошадей? Нападете на людей? Почему?

— Дай нам уйти, — сказал тот, что говорил первым. — Мы не тронем тебя.

— Попробовали бы вы тронуть, — сказала я так тихо, что это походило на шипение.

Но они расслышали.

— Нас не так просто убить, как ты думаешь, волчица, — снова тот, второй.

— Я уже делала это, — рассмеялась я. — Я знаю ваше слабое место.

Я взмахнула свободной рукой, как будто сшибалаверхушку травы, и краем глаза увидела взмах огромной лапы, повторяющий мое движение.

— И у меня отличные челюсти, — добавила я на всякий случай.

— Чего ты хочешь? — спросил тот, гнусавый, что предлагал мне успокоиться.

— Правды, — ответила я. — Почему вы нападаете на людей? Почему вы убиваете? Я такая же как вы. Но я этого не делаю.

— Ты хорошо одета, — сказал гнусавый. — У тебя есть лошадь. Ты не такая же, как мы. А нам надо что-то есть. Летом мы охотимся. Осенью олени уходят на юг, мелкие грызуны впадают в спячку, птицы улетают. Зимой ничего нет. Ничего. Нам нечего есть.

Я прикусила губу. Вот оно что. Значит, они не горожане, не жители деревень. Они живут в лесу? Я вспомнила того мужчину, что вышел к нам с Тодором из леса. В них было что-то общее. Одичавший, неопрятный вид.

— Конины хватает дольше, чем баранины, — сказал тот, что молчал до сих пор. У него был самый молодой голос, и он дрожал — то ли от страха, то ли еще от чего. — Поэтому мы забиваем лошадей.

— А почему… — я снова замялась, выбирая правильный вопрос. — Почему вы не живете как люди? В деревне или в городе? Полно ведь работы. Тогда… не пришлось бы никого убивать.

Тот, второй, видимо, старший из них, ударил кулаком по стене.

— Много ты спрашиваешь, волчица! Или отпускай, или давай уже…кончай. Ты владеешь собой, а мы не можем.

Я опустила фонарь и вздохнула.

— Идите! Уходите!

Они развернулись, повозились с дверью и, наконец, выскочили наружу. Я подождала и вышла за ними. На снегу вокруг ограды человечьи следы мешались со звериными. Странно, неужели их было так много? Но почему в конюшню они вошли людьми, а не в зверином виде? Хотя… зверю сложнее справиться с дверью, оно и понятно. И денники, наверное, проще открывать человеческими руками.

Но почему я их отпустила? Наверное, если они пришли убивать лошадей, правильнее было бы… Что? Убить их? Но ведь они не нападали на меня, ничего не сделали. Очень сложно первой броситься на человека. Если бы они были в облике зверей, но ведь нет. Да и не должна я бросаться на людей. Я же не воин, в конце концов, а простая цветочница. Пусть и королевских кровей.

Я вернулась в конюшню и медленно побрела насквозь, ко второму выходу. Остановилась у денника Дыма, погладила его по теплой серой морде, пошла дальше, по своим следам. И увидела то, чего боялась. Четыре следа от волчьих лап. Глубокие, хорошо различимые в опилках. Я поставила свою ногу рядом с одним следом. Он был как раз такого же размера. Я и не думала, что моя тень такая огромная. Все это никак не желало укладываться в моей голове — то, что моя тень, просто тень, бегущая за мной по земле, может жить своей жизнью, оставлять отпечатки, охотиться, убивать. Я затоптала волчьи следы, разровняла опилки и поспешила обратно в дом.

Хозяин стоял у стойки и озабоченно смотрел на меня.

— Не думал, что вы так привязаны к своей лошади, леди Ровена.

Я со стуком поставила лампу на стойку.

— Там следы. У второго входа в конюшню. Я выглянула в окно и увидела… странное. Пошла проверить, но нашла только следы.

— Проклятые оборотни, гори они в черном огне! Никакого спасу от них нет! — Хозяин мигом выскочил из-за стойки и его крики разносились по всему этажу. — Миха, Петру — гоните по всем дворам, скажите, что оборотни снова в городе, может, успеем кого предупредить.

Я вернулась к себе и сразу же легла спать. Я не хотела знать, чем закончилась охота на тех, кого называют оборотнями. Значит, я все-таки одна из них. Но сама по себе звериная тень не делает человека оборотнем. Иначе не был бы генерал Зольдич старейшиной. Надо написать уже письмо ему, вот что, подумала я. Написать, все рассказать и попросить совета. Страшно, но другого выхода у меня, кажется, нет.