Марта Трапная – Академия Высших: выпускники (страница 63)

– Мы можем говорить? – прошептала она.

– Выходит, что так, – с удивлением ответил Мурасаки.

Он поднялся на ноги, попробовал сделать несколько шагов и остановился.

– Здесь какой-то барьер.

Сигма тоже поднялась. Барьер и в самом деле был – он ощущался не как стена, а как встречный ветер дикой силы, из-за которого невозможно не то что идти, а даже дышать.

– Ну что, – вздохнула Сигма, – прибыли.

– За работу, – кивнул Мурасаки. – Удачи нам.

Сигма закрыла глаза. Сейчас им надо было перейти в информационное поле, и она боялась. Это был иррациональный страх. Ведь в самом поле не было ничего страшного. Совсем ничего. Разве что страшно потерять контроль над телом и над тем, что происходит здесь на физическом плане. Но… выбора-то нет. Они уже здесь.

Сигма открыла глаза. То, что она увидела, ее ошеломило. Они были глупцами, если думали, что могут что-то сделать с Древними силами. Что с ними вообще можно что-то сделать. Развернуть. Перенаправить. Даже двое Высших были всего лишь песчинками в потоке лавы. Лава пока еще только закипала, не поднимаясь к кратеру, но Сигма поняла, что там, за кратером – и есть выход в большой мир. И если лава еще немного подогреется, совсем немного – никто и ничто не сможет остановить ее. Как же они ошибались! Как они все ошибались!

– Почему ты плачешь? – вдруг услышала она голос Мурасаки.

– А ты почему смотришь на меня?

– Я смотрю на все сразу. И на тебя тоже.

– Мы не справимся, – сказала Сигма.

– Мы справимся, – ответил Мурасаки. – Не дрейфь.

– Это лава, и она уже почти кипит.

– О, нет. До кипения очень далеко. Видишь рисунок волн? Это интерференция. Нам надо найти очаги и приглушить их, только и всего. Сколько их, как думаешь?

Сигма попробовала отрешиться и посмотреть на рисунок волн, как и предлагал Мурасаки. И правда, волны отражались от невидимой преграды, пересекались друг с другом и создавали странный узор…

– Два, – сказала Сигма, вдруг отчетливо увидев два ядра. – Вот и вот!

Сигма показала на них руками.

В расположении очагов не было симметрии, поэтому и волны были такими странными. Хорошо, что Мурасаки уловил закономерность, она бы не смогла. Но источники волнения нашла она, а не Мурасаки.

– Один твой, один мой, – сказал Мурасаки.

Они сто раз уже обговорили, что и как надо делать. И все равно – Сигма дрожала от волнения. Еще немного – и зубы начнут стучать друг об друга. Мурасаки положил ей руку на плечо, успокаивая. Она обняла его за талию и прижалась к нему. Так и в самом деле стало спокойнее. А то, что они будут делать… они будут делать не руками.

Сигма пробиралась к узлу пульсации, лавируя между потоками энергии – туда, к центру, который их испускал. И чем ближе она его видела, тем страшнее становилось Сигме. Это слишком большая сила, чтобы справиться с ней. Чтобы хоть как-то воздействовать на нее, не говоря уже о том, чтобы изменить вектор, заключить в шар… Это было невозможно. Нулевая вероятность. Сигма застыла. Она не знала, что делать. В таком состоянии она не могла увидеть Мурасаки, понять, что с ним. Лишь краем глаза она видела крохотную лиловую точку, его информационный след. Значит, он уже продвинулся вперед намного дальше, чем она. Но зачем? Какой в этом смысл? Они все равно не смогут ничего поделать. Но… она должна хотя бы попытаться. И если Древние силы тут же уничтожат ее, расплавят, превратят в один крошечный фотон света, означающий гибель всего мира, что ж, по крайней мере она до самого конца будет знать, что она старалась сделать все возможное. И невозможное.

Сигма потянулась к этому громадному клубку энергии и силы и снова отпрянула от страха. Она не знала, как подступиться к тому, что было перед ней. Она даже не знала, это кто-то или что-то. Древние Силы. Она ощущала их мощь, даже не прикасаясь к ним. И вот с этим она хотела что-то сделать? Заставить вывернуть наизнанку, принять форму полусферы и соединить со второй частью? Это все равно что заставить океан уместиться в кофейную чашку. Хотя с океаном было бы легче, в конце концов, можно было бы убрать атомные расстояния и межмолекулярные взаимодействия… а здесь было то, чем питались атомы и молекулы, черные дыры и белые гиганты, экстрасенсы и музы, конструкторы и деструкторы. Вся та сила, на которой держится весь мир. В самом большом значении. Менять что-то в нем было бы не просто самонадеянным, а кощунственным. Это был не страх, а нежелание трогать Древние силы. Как рубить живое дерево. Как убивать человека. Навязывать что-то им… Может быть… может быть, удастся успокоить их, ничего им не навязывая?

Сигма прекратила дрожать. Расслабилась и постаралась заглянуть глубже – в самый центр огненного клубка. И не смогла. Это все равно что стоя на берегу океана пытаться заглянуть в его самую большую впадину. Пожалуйста, попросила Сигма, впусти меня. И течение, которое, казалось, уже давно исчезло, снова потянулось к ней своими щупальцами. Только сейчас Сигма видела его в информационном поле – как всплески солнечной короны. Сигма снова уловила тот самый ритм дыхания и сердцебиения, который столько раз повторяла за последнее время. Он захватил ее. Это было совсем не так, как когда они стояли с Мурасаки в воде. Сейчас они были в информационном поле. И это течение захлестывало ее разум, ее суть. Ее деструкторскую душу. Ее саму, кем бы она ни была. Сигма и не думала сопротивляться. Она пропускала через себя этот поток. Чувствовала ярость и невысказанное, невозможное, невыполнимое желание, и тоску, не находящую выхода. Тот самый букет чувств, с которым она жила так долго, когда их разлучили с Мурасаки. Может быть, поэтому, догадалась Сигма, мы и услышали зов Древних сил. Те же чувства. Но кто? Но с кем они разлучены? Чего им не хватает?

Сигма все глубже и глубже сплеталась с нитями течения, скользила вместе с ними к их источнику. То, что она ощущала, было таким знакомым. Эта невозможность. Как будто ты заперт в своей собственной груди и одновременно пытаешься вырваться оттуда. Но некуда. Некуда. Некуда.

Сигма кричала бы, если бы могла, от этой боли, которая нарастала в ней, перемалывала ее всю, целиком, не оставляя места ни чувствам, ни мыслям. Но кричать она тоже не могла – потому что эта боль была отдельно. Как же плохо должно быть Древним – там, внутри себя, если даже на таком расстоянии от них она уже не может справляться с этой невыносимой болью. И сколько она еще продержится так? Секунду? Две? Пять? Прошло несколько минут, прежде чем Сигма сдалась. Она отпустила себя. Выпустила сознание. Соединилась с этой болью, в надежде, что может быть, тогда она исчезнет. Пусть вместе с ней самой. Это тоже выход. И она действительно исчезала. Растворялась. Теряла свои очертания. Еще немного – и ее не станет совсем. Она сольется с этой бушующей болью. Станет частью ее. Но ее сознания – того места, которое болит, больше не будет.

И тогда Сигма сделала единственное, что могла. Она вынырнула на физический план. Крепче прижалась к Мурасаки и нашла губами его губы. Он ответил ей сразу же, будто только и ждал этого момента. Его губы – теплые и настоящие. Его дыхание. Вот он. Здесь, рядом. Они снова вместе. Они все же встретились. Он есть. И Сигма вдруг почувствовала, как эта невыносимая боль, невозможность воплощения втянула когти, свернулась клубком и улеглась у нее внутри, как спящий кот. А вокруг нее разлилось ликование. Они вместе. Они снова вместе. И так будет всегда.

Сигма открыла глаза и посмотрела на Мурасаки. Он сделал это одновременно с ней.

– Привет, – шепнул Мурасаки и улыбнулся.

– Привет, – ответила Сигма.

– Смотри, у нас получилось.

– Что получилось? – спросила Сигма и вдруг все поняла.

Мир вокруг успокоился. Больше не было волн, течений, бушующей лавы. Штиль, полный штиль. И мурлыкающий кот внутри. Древние силы снова спали. Даже если теперь они спали внутри них.

– Посмотри, – сказал Мурасаки, – мне кажется, я нашел выход.

– Где? – спросила Сигма, поднимая голову, запоздало соображая, что смотреть надо, скорее всего, не здесь. Не на физическом плане.

В информационном поле тоже был штиль. Не штиль даже, а идеальная гладь. Все информационные линии лежали ровно, как будто это был тренажер для начального уровня. Никакой путаницы, никаких клубков. Разве что пояснительных надписей не было.

И, конечно же, Сигма увидела выход. Они не могли бы им воспользоваться, когда Древние силы выходили из спячки. И никто не мог бы войти сюда. Древние силы поглотили бы их целиком и полностью. Но и сами Древние не смогли бы здесь выйти наружу. Это была пуповина, связывающая их с реальностью. Тот крошечный прокол, через который силы по крошечной капле просачивались в мир, обеспечивая его существование.

– Интересно, куда ведет этот тоннель? – пробормотал Мурасаки.

– Ты не можешь рассчитать? – фыркнула Сигма.

– Не могу, – признался Мурасаки.

– Тогда какая разница?

– А если там опасно?

– Для нас?

Мурасаки расхохотался.

Глава 42. Ты не один

Весна вот-вот должна была уступить свои права лету. Оно уже подбиралось вплотную – жужжанием пчел, медовым запахом цветущих роз, теплым ветром, редкими, будто старая износившаяся ткань, сумерками.

Констанция вздохнула. Еще немного и закончатся экзамены. И тогда лето начнется по-настоящему. Студенческий городок опустеет, да и сам этот город – тоже. Все, кто может, уедут. Но вернутся ли? Она задавала себе этот вопрос каждый вечер и не понимала, почему ее заботит ответ. Констанция ждала конца света. Внутри себя она словно и не сомневалась, что вот-вот мир рухнет. Невидимая волна вырвется из могильника и сметет все на своем пути. Конечно, мир не умрет в один день. Но и не выживет. Каждый вечер, выходя на улицу и вдыхая теплый весенний воздух, Констанция думала, не это ли – последний спокойный вечер мира? Не завтра ли начнется его разрушение?