Марта Трапная – Академия Высших: выпускники (страница 22)

– Не обо всем. Даже не так. Я должна держать ее в курсе дела. О твоих планах и о том, чем мы заняты.

– Не говори ей про печать, – сказал Мурасаки. – О том, что мы с тобой собираемся на нее посмотреть.

– Почему? – удивилась Марина.

– Во-первых, потому что ей не понравится эта идея, и она скажет, что это пустая трата времени.

– А во-вторых?

– А во-вторых, потому что я тебя прошу об этом.

– Хорошо, – сказала Марина и ехидно улыбнулась. – Чисто деловые отношения, да?

– А как же, – кивнул Мурасаки.

На самом деле, даже если Марина расскажет Кошмариции про печати, ничего страшного не случится. Он просто будет знать, что Марине доверять не стоит. А вот если не расскажет… Это уже будет гораздо интереснее. И, в конце концов, Сигма вспомнила, что понадобилось трое Высших, чтобы она ушла через печать в могильники. Сама Сигма была четвертой. Так что без еще одного Высшего все равно было не обойтись. И лучше уж пусть это будет Марина, чем кто-то совсем посторонний.

Глава 17. Вторая печать

Университетский парк был пустым. Неудивительно – только-только наступило утро. Погода не располагала встречать рассвет: сеялся мелкий дождик, ветер никак не мог определиться, в каком направлении ему дуть, и поэтому метался из стороны в сторону, иногда стелясь по самой земле, иногда закручиваясь кверху.

Ни Мурасаки, ни Марина не озаботились ни зонтами, ни соответствующей погоде одеждой.

– Мы выглядим, – сказала Марина, – парочкой, которая возвращается с безумной вечеринки. Не хватает только бутылки, из которой мы могли бы по очереди прихлебывать что-нибудь горячительное.

– Мы не выглядим парочкой, – вскользь заметил Мурасаки, останавливаясь на перекрестке аллей.

Память не вовремя подбросила сцену, как они здесь же ругались из-за плюшевой белки… или не из-за белки, а из-за Куро. Сколько дней он потерял зря! Ведь Сигма ему нравилась уже тогда! Но ему тогда нравились все девушки, включая Марину. Ладно, что толку вспоминать и кусать локти?! Сейчас в его силах сделать так, чтобы у него с Сигмой оказалось еще много дней впереди.

– Ты хорошо знаешь этот парк? – спросил Мурасаки.

Марина пожала плечами.

– Я давно здесь не была. И вообще я не любитель прогулок. У меня всегда было достаточно средств, чтобы проводить время в более приятных местах.

Мурасаки пожал плечами. Рассказывать ей, что по парку гуляют вовсе не от недостатка средств, ему не хотелось. Да и зачем? Он не жаждал погружаться в глубокий личный мир Марины. Даже если им предстоит работать вместе. Особенно если им предстоит работать вместе.

Он свернул на нужную аллею. Интересно, получится у него на этот раз найти дорогу к печати или опять придется искать путь через информационное поле? Наверняка кураторы снова спрятали печать, да еще и более тщательно, чем первые два раза. Если бы Мурасаки отвечал за это место, то точно постарался бы приложить все силы, чтобы никто и никогда не нашел эту поляну.

Но все оказалось на месте. Вот ровно подстриженные кусты, вот аккуратная, асфальтированная дорожка между ними. А вот и полянка. Скамейки, кот и стрекоза, каменный столб печати – ничего не изменилось.

– Ты бывала здесь раньше? – спросил Мурасаки.

Марина покачала головой, осматриваясь.

– Странное место. Хотя оно и должно быть странным, но я не ожидала, что оно будет таким.

– Каким?

– Напряженным. Мне кажется, здесь даже воздух дрожит от напряжения. Что тут творится?

– Предполагаю, – осторожно сказал Мурасаки, – что если бы я знал, что здесь творится, мне было бы проще сделать то, чего от меня хотят. Пойдем, посмотрим на печать.

Марина продолжала стоять на месте.

– Мне кажется, я не могу сдвинуться с места, – сказала она. – Ты не чувствуешь?

Мурасаки подошел к печати. Вернулся к Марине. Нет, он ничего не чувствовал, ни напряжения, ни сопротивления, ни дрожи воздуха. Да, возможно, он действительно должен был что-то чувствовать, учитывая, что они стоят перед воротами в мир могильников, где заточены Древние силы, но его ощущения были обычными. Самыми обычными.

Мурасаки подошел к Марине и протянул ей руку.

– Пойдем.

– Ты уверен, что со мной ничего не случится?

– С Чоки и Растом ничего не случилось.

– Ах, так вот зачем они тебе нужны, – догадалась Марина. – Вы здесь бывали втроем.

– Типа того, да, – сказал Мурасаки. Только бы Марина не начала задумываться, зачем именно он хочет притащить их всех к печати. А вряд ли она не задумается. Все-таки она не дура, дураков у них в Академии не было. Высшие дураками не бывают.

– Ладно, давай попробуем, – решилась, наконец, Марина, и вложила пальцы в его ладонь.

Мурасаки шагнул вперед, Марина осталась стоять. Он легонько потянул ее за руку. И она медленно, как во сне, двинулась вперед. Прошла несколько метров и снова остановилась.

– Нет, я не могу, – Марина выдернула пальцы из ладони Мурасаки. – У меня такое чувство, что я делаю что-то противоестественное. Будто со мной делают что-то противоестественное. Причем силой.

Вот, значит, как. Кураторы выбрали другой метод защиты печати. Только почему-то и он не действовал на Мурасаки. Странно, очень странно. Значит, он чем-то принципиально отличается от Марины?

– Ладно, – согласился Мурасаки. – Можешь вернуться на аллею. Я приду через пару минут, у меня здесь одно маленькое дело.

Марина развернулась, но не ушла совсем, а осталась там, на границе поляны, где дорожка уходила в заросли кустов. Мурасаки подошел к печати и склонился над ней.

А вот узор трещин был не таким, как раньше. Мурасаки всматривался в них, но они выглядели обычно – будто кто-то бросил камень на стекло. Вот только это был не камень, а живой человек. Вернее, Высший. Что с ним случилось? Он умер? Существует в виде этих трещин? Полностью превратился в силу, удерживающую границу между этим миром и тем? И что случилось, когда они «починили», или как говорит Констанция, реконструировали печати?

Мурасаки протянул руку к поверхности, и, как и в первый раз, его отбросило назад. Он покачнулся, сохранил равновесие и на мгновение почувствовал легкое сопротивление внутри себя. Видимо, это и было то чувство, о котором Марина сказала – что-то противоестественное. Но нет, этому чувству Мурасаки мог бы сопротивляться, если бы ему было надо. Жизненно необходимо.

Он посмотрел на Марину. Интересно, а если сказать, что от этого зависит ее жизнь, она подойдет? Можно проверить, но нет, незачем. Другое дело, что если эти же чувства начнут испытывать Чоки и Раст, это сильно осложнит его задачу. Если они откажутся идти с ним добровольно, он готов притащить их сюда насильно. Но он не сможет их удержать у печати и заставить стоять и что-то делать. Или сможет? А если поговорить с кураторами? Приволокла же Констанция к нему Марину. Кстати, а почему именно ее?

– Ты долго там еще? – спросила Марина, будто поняла, что он думает о ней.

– Да, – сказал Мурасаки, – если хочешь, можешь пойти позавтракать. Снять отель. Вернуться домой. Что угодно. Я здесь еще задержусь.

– Как долго?

Мурасаки пожал плечами.

– Я не знаю. А потом еще мне надо поговорить с Констанцией.

– Позавчера не наговорились? – усмехнулась Марина.

– Позавчера мне нечего было с ней обсуждать, а сегодня есть.

– Ладно, – сказала Марина, – по крайней мере в этом городе я знаю, где можно нормально позавтракать. Буду ждать тебя у Констанции.

– Ты уверена, что это ты меня будешь ждать, а не я тебя?

– С тобой ни в чем нельзя быть уверенной, – хмыкнула Марина. – Но если мы не встретимся там, встретимся у твоего дома.

– Ладно, – вздохнул Мурасаки, – я тебя подожду, если что.

– Потому что не хочешь, чтобы я ошивалась у твоего дома?

– Потому что не уверен, что я в ближайшее время попаду домой.

– Зачем ты это сказал? Был бы такой удобный способ от меня отделаться.

– Может быть, потому что не хочу от тебя отделываться? – сказал Мурасаки. – Если бы не ты, кто бы мне рассказал о новой степени защиты этого места?

Марина поджала губы, развернулась и ушла.

Мурасаки сел на скамейку и посмотрел на кота и стрекозу. Ловушки. Нет, он не полезет в них сейчас. Вряд ли они ему что-то дадут. А к Констанции он пойдет только для того, чтобы обозначить, что он здесь был. Но вот что ему действительно надо, так это вспомнить все, что здесь происходило в тот вечер, со всеми деталями. И увидеть то, чего он не видел своими глазами. И единственный возможный вариант узнать все подробности происходящего – это заглянуть в информационное поле. Прямо здесь и сейчас. И заодно посмотреть, что же вызвало у Марины яростное нежелание приближаться к печати.

Верхние слои не несли в себе ничего интересного. Мурасаки отсеял матрицу метеоданных и какое-то время просто смотрел на переплетение линий. Все выглядело обычно. Ловушки молчали, хотя уже наверняка передали сигнал о том, что здесь появились посетители. Он рассматривал слой за слоем и не видел ни напряжения, ни противоестественности. Да и Чоки с Растом не говорили, что им не нравится здесь находиться. Стоило подумать о Чоки и Расте, как глаз тут же выхватил из множества точек их информационные следы. Очень удачно – вот он, нужный слой.

Мурасаки считывал данные о той ночи со странным чувством. Они выглядели… странно. Два вихря сложились в одну воронку, которая уходила в печать. А третий вихрь пронзал эту воронку насквозь. Видимо, вот зачем нужны были трое. Двое создавали нейтрализующее поле, третий – работал. Мурасаки в тот момент думал, что чинил, но на самом деле разрушал. Он смотрел на этот странный слепок действительности и запоминал все, включая расположение соседних линий. Все могло оказаться важным. Буквально все. И вдруг он наткнулся на одну странную линию. Она была связана с печатью… и она была странной. Она как будто вибрировала в такт колебаниям вихрей. Вот где ощущалось напряжение. Куда она вела? К могильникам? Нет, не могла. Тогда… значит, ко второй печати?