Марта Трапная – Академия Высших: студенты (страница 76)

– Холодная вода стимулирует перистальтику.

Мурасаки закатил глаза.

– Я думал, на сегодня консультация закончена.

– Ты быстро проголодаешься, – тихо сказала девушка. – Я просто хочу позаботиться о тебе.

Мурасаки прикусил губу. Позаботиться. Почему когда о нем заботилась Сигма, у него это не вызывало такого отторжения?

– Хочешь совет? – спросил Мурасаки.

Девушка кивнула.

– Заботься в первую очередь о себе. Это самая лучшая забота об окружающих из всех возможных вариантов.

– Я так не думаю, – ответила Фиеста.

Мурасаки одним глотком допил воду и поднялся.

– Приятного аппетита, Фиеста. Хорошего дня.

Она робко улыбнулась, но Мурасаки уже шагал прочь. По пути к выходу он чуть ли не швырнул поднос на стойку, но в последний момент спохватился и сдержал себя. И только на крыльце он понял, что тяжело дышит, как после быстрого бега. Только причиной был не бег, а ярость. Чистая, кипящая, обжигающая ярость. Жаль, что прямо сейчас не надо взорвать какую-нибудь планету или звезду. Он бы смог. Мурасаки закрыл глаза и заставил себя сделать глубокий вздох, задержать воздух и медленно выдохнуть. Почему им всем так хочется заботиться о нем? Давать советы? Рассказывать, что и как есть? Эта Фиеста видит его первый раз в жизни и уже считает, что имеет право рассказывать ему про его перистальтику? Почему, почему они не могут жить своей жизнью?

После третьего вдоха стало легче, и Мурасаки осторожно спустился с крыльца. Ярость никуда не ушла, но больше не обжигала. По крайней мере теперь, если он случайно пнет какой-нибудь камешек, тот не превратится в оружие массового разрушения.

Хотя дело, конечно же, не в заботе, думал Мурасаки. Сигма тоже заботилась о нем, с самого начала, даже когда искренне считала придурком. Чоки с Растом тоже заботились. Если подумать, даже Кошмариция заботилась о нем. Во всяком случае, когда вытаскивала его из симуляции. Но никто из них не говорил «я забочусь о тебе». Может быть, в этом дело? Мурасаки вздохнул. Нет, конечно же. И даже не в том, что одни хотят что-то получить взамен заботы, а другие – нет. Констанция точно от него что-то хочет. А что может хотеть от него Фиеста? Просто немного поболтать, улыбнуться, познакомиться. Им всем одиноко на первом курсе, они ищут общения. Мурасаки вздохнул. И правда, когда он успел стать таким озлобленным и угрюмым?

Чоки действительно занял ему место в лекционной аудитории, хотя это было не более, чем знаком вежливости. Аудитория могла вместить три их курса и все равно были бы свободные места. Но не садиться же отдельно после того, как Чоки ему помахал рукой… И не только после этого.

– Кстати, – спросил Мурасаки, – а что у вас спросили наши прекрасные сокурсницы, что вы так разозлились? Не успел подслушать начало разговора.

Чоки закатил глаза.

– Они спросили, что с тобой, – мрачно ответил Раст. – И как мы посмели ночевать у тебя?

– А как они узнали? Что вы ночевали у меня?

Чоки пожал плечами.

– Они за тобой следят круглые сутки. Где ты, с кем ты. Можно подумать, ты не знал.

– Я не знал, – сказал Мурасаки. Он хотел сказать, что и не догадывался, но вспомнил, как они с Сигмой, словно случайно постоянно сталкивались с однокурсницами. Вот же придурок, как он мог не замечать очевидных вещей?!

А потом ему написала Констанция, что ждет его после занятий, и Мурасаки понял, что уже способен переживать о том, зачем он ей понадобился и чего она от него хочет на этот раз.

На первый взгляд казалось, что Констанция не хочет ничего. Но Мурасаки слишком хорошо знал, что чему-чему, а выражению лица Констанции доверять точно не стоит. Впрочем, как и всей Констанции целиком.

– Я подумываю отправить тебя на диспансеризацию, – сообщила она Мурасаки, заполняя какую-то таблицу на своем планшете. Разумеется, она предусмотрительно положила его на столе так, чтобы Мурасаки мог видеть только часть экрана. – Мне кажется, твое ментальное состояние оставляет желать лучшего.

– Вам кажется, – не удержался Мурасаки.

– Вот как? – Констанция подняла брови и внимательно осмотрела Мурасаки, будто была продавцом-консультантом и на глаз прикидывала, какой размер одежды он носит. – И как же ты провел вчерашний вечер?

– Прекрасно, – ответил Мурасаки. – Ко мне заходили парни с курса, мы долго болтали.

– О чем?

– О разном, – Мурасаки улыбнулся, – о том, о чем обычно говорят парни. Вы не хотите это знать, Констанция Мауриция.

Во взгляде Констанции появился интерес.

– А с девушками ты больше не общаешься?

– Ну что вы, – с воодушевлением возразил Мурасаки, – еще как общаюсь!

– У меня другая информация.

– Если информацию вам поставляла Марина или Лал, то им просто не понравилось, что я завтракал с одной первокурсницей, – Мурасаки постарался улыбнуться как можно искреннее.

Констанция хмыкнула.

– То есть ты хочешь сказать, что твое психическое состояние в полном порядке?

Мурасаки кивнул.

– Что ж, в таком случае у тебя нет никаких причин откладывать работу над курсовым проектом, – Констанция снова посмотрела в глаза Мурасаки. – Твоим руководителем решил выступить сам декан. Он не всегда бывает на месте, так что он попросил передать тебе план работ и даты контрольных точек.

Она развернула планшет, чтобы Мурасаки увидел таблицу полностью. Мурасаки послушно посмотрел на клеточки, видимо, означавшие дни недели, с трудом понимая, что именно они означают и чего от него хочет Констанция.

– На следующей неделе у тебя первая контрольная точка. Письменный отчет. Перешлешь его мне, – сказала Констанция со вздохом. – Я передам декану. План уже у тебя в личном кабинете.

– Я могу идти? – спросил Мурасаки.

– Можешь, – кивнула Констанция, – надеюсь, ты не переоценил свои силы, а твоя первокурсница не будет слишком сильно отвлекать тебя от занятий.

– Она не моя! – резко ответил Мурасаки.

Констанция довольно улыбнулась.

– Конечно.

Глава 7. Слишком большой парк

На краю фонтана сидела девушка, невозможно похожая на Сигму. Мурасаки тряхнул головой, прогоняя видение. Сходство пропало, девушка осталась. Та самая беловолосая советчица из столовой! Фиеста-диетолог. Мурасаки ускорил шаг – с ней ему разговаривать сейчас совсем не хотелось. Но проходя мимо нее, Мурасаки услышал всхлип и остановился. Медленно повернул голову.

Так и есть. Она плакала. Явно пыталась успокоиться, сдержать слезы, запрокидывала голову вверх, закусывала губы, но у нее не получалось – слезы все равно скатывались по щекам. Проклятье! Мурасаки осмотрелся. Как назло – никого. Но не бросать же первокурсницу здесь рыдать в одиночестве! Главное, взять себя в руки и не устраивать ей сеанс психотерапии, а просто переключить ее внимание. Мурасаки открыл сумку. К счастью, небольшая бутылка воды все еще оставалась невскрытой.

Мурасаки подошел к девушке, присел на парапет фонтана и протянул ей бутылку воды.

– Не знаю, как насчет пищеварения, но от слез точно помогает.

Фиеста посмотрела на него, явно с трудом понимая, что он говорит. Примерно как он сам пару минут назад в кабинете Кошмариции.

Мурасаки вложил бутылку в руку девушки.

– Вода, – сказал он мягко. – Ее можно выпить, чтобы успокоиться. Еще ей можно умыться, потому что вода в фонтане не слишком подходит для этого. Она грязная.

Лицо Фиесты приобрело осмысленность и на нем немедленно появилось выражение крайнего смущения.

– Спасибо, – тихо сказала Фиеста, – я…

– Не надо ничего объяснять, – ответил Мурасаки. – Просто выпей воды, умойся и иди домой.

Фиеста послушно открыла бутылку и сделала глоток.

– Молодец, – сказал Мурасаки и поднялся, – продолжай в том же духе.

Он торопливо пошел к выходу, заставляя себя не оглядываться. А то увидит ее взгляд, пожалеет, вернется, спросит, что с ней случилось, почему она плачет, а она в ответ решит, что он – самая подходящая кандидатура, чтобы влюбиться. А он уже сыт по горло влюбленными девочками.

Забота, эта проклятая забота – как понять, хорошо это или плохо? Он мог пройти мимо этой плачущей первокурсницы? Вполне. Помогут ли ей пару глотков воды? Может, и нет. Но ей наверняка поможет то, что к ней кто-то подошел, когда ей было плохо. Мурасаки вздохнул. Подошел и бросил дальше рыдать в одиночестве. Вот уж помог так помог, вот уж забота так забота! Он бросил взгляд через плечо. Фиеста пила, запрокинув голову. Вот и хорошо. Можно считать, что солнце на неопределенное время скрылось за тучами. Хотя на самом деле – всего лишь в парке.

Мурасаки брел по парку, не особенно задумываясь, куда идет. Но когда оказался на полянке со сломанными солнечными часами, то не очень удивился. Здесь всегда было тихо, а уж в такую погоду, когда небо вот-вот прорвется снегом или холодным дождем, – и вовсе никакой радости сидеть на холодной скамейке, спрятанной в кустах и смотреть на сломанные солнечные часы. Да даже если бы они не были сломанными – солнца все равно нет. Но Мурасаки сидел, поглаживая пальцами крылья стрекозы.

Молчание нарушил тонкий писк вызова. Мурасаки глянул на браслет. Чоки.

– Ты где? – спросил Чоки.

– Гуляю в парке, а что? Ты потерял Раста? Мы закончили полчаса назад.