Марта Трапная – Академия Высших: студенты (страница 26)

Сигма вынула их и вопросительно посмотрела на Мурасаки.

– Ты знаешь мой размер ноги?

– И ноги, и всего остального.

– Но откуда?

– Я наблюдательный, – гордо ответил парень.

Сигма подумала, что лучше не уточнять, когда он наблюдал за ее ногами, просто кивнула в ответ, открыла бутылку с водой и сделала несколько глотков.

– Спасибо за тапочки. Я уж думала, придется идти домой босиком.

– Это тебе в обмен на жилетку.

Сигма поморщилась.

– Нет, я не согласна. Жилетка мне тоже нужна. Заведи себе свою. А за тапочки я тебе деньги отдам.

– О, ну все, вижу, ты пришла в себя. Снова ядовитая и независимая Сигма.

Сигма поперхнулась водой. Независимая – ладно. Но ядовитая?!

– Ядовитая? Это я – ядовитая?

– Конечно! Все время говоришь мне гадости.

Сигма изумленно смотрела на Мурасаки.

– Я просто не говорю тебе комплиментов, очнись. Это не то же самое, что говорить тебе гадости.

– А вот это вот твое «очнись» – что было? Не грубость?

Сигма закатила глаза.

– Мурасаки, да я всегда так разговариваю. Всегда.

– Вот я и говорю – ядовитая. И грубая.

Сигма махнула рукой. Бесполезно. С Мурасаки спорить бесполезно. Надо только постараться привыкнуть, что его любезность, забота, вежливость и тактичность – это одна сторона медали, которую он показывает не так уж часто. А вторая, лицевая – это его самовлюбленность, самолюбование и махровый эгоцентризм.

Сигма примерила тапочки. Они оказались в самый раз и, что было еще более странно, они оказались очень удобными.

– Спасибо, – еще раз сказала Сигма. – Ты меня, конечно, спас. Я бы умерла со стыда, если бы все это случилось в библиотеке.

– Да уж, – согласился Мурасаки. – Кстати, у меня именно в библиотеке впервые такое и случилось. И это было ужасно, – он даже зажмурился. – Мне кажется, я до сих пор краснею, когда вспоминаю. Знаешь, такое противное чувство, и ничего поделать нельзя, и тебя тошнит от самого себя, а рядом еще сидят девушки и все на меня смотрят. Мне хотелось стать невидимкой. Ужасно.

– Они тебя бросили? Те девушки?

Мурасаки открыл глаза и рассмеялся.

– Они вызвали медиков. Они решили, что я отравился. Потом еще долго меня жалели и пытались рассказать, как прекрасно они разбираются в диетической кухне.

Сигма слабо улыбнулась. Та еще история. Целиком и полностью в духе Мурасаки.

– Они долго мне приносили по утрам какие-то густые супы, похожие на сопли. – Мурасаки поморщился.

– Надо было отказаться.

– Не, тогда бы рухнула теория с отравлением. А так они меня жалели, – Мурасаки подмигнул Сигме. – Но у тебя этот номер не пройдет. Я отлично знаю, что с тобой случилось и что ты чувствуешь.

– Ну и пожалуйста! – Сигма вскочила на ноги. – Можешь теперь посмеяться.

Мурасаки тоже поднялся и взял Сигму за руку.

– Какие вы все-таки нервные, пока не пройдете курс ментального контроля. Ведь зарекался же общаться со второкурсницами, вечно мне Кошмариция все планы портит! Не собираюсь я над тобой смеяться. Мне тебя жалко!

Сигма попробовала выдернуть руку, но Мурасаки не отпускал.

– Отпусти, – рявкнула Сигма.

– Хватит злиться. Не отпущу. Ты сейчас упадешь, ногу подвернешь, голову разобьешь, очень мне хочется тебя на руках потом тащить в травмопункт. Потерпишь немного. Ничего ужасного нет в том, что я тебя держу за руку. Если хочешь знать, на твоем месте сейчас мечтала бы оказаться любая студентка Академии. Со второго по пятый курс.

– Почему только со второго?

– Первокурсницы еще не знают, какой я прекрасный человек.

– Самовлюбленный придурок, – проворчала Сигма.

– Самовлюбленный придурок со сданной математикой, – весело поправил Мурасаки.

Сигма вздохнула и расслабилась. Ладно, в самом деле нет ничего страшного в том, что Мурасаки держит ее за руку. Тем более, что чувствовала она себя и правда не лучшим образом. Коленки подгибались, голова кружилась, перед глазами мелькали цветные точки.

– И куда мы пойдем? – спросила Сигма.

– К тебе домой. Куда же еще?

Глава 14. Туалеты - это важно!

Конференц-зал гудел, хотя сложно было бы поверить, что такой шум могут создать всего несколько человек. А если быть точнее – семеро взрослых людей.

– Так что ты предлагаешь? Оставлять их на все лето при Академии?

– И отменить каникулы?

– Да ты с ума сошла!

– Да они с ума сойдут.

– Да, я предлагаю отменить каникулы, – повысила голос Констанция.

Истебан покачал головой.

– Необоснованно жестокая мера. Мы насильно обрываем связи студентов с их корнями. Это дополнительная травма! Вполне достаточно одной – при активации. Но она неизбежна.

– Я бы не сказал, что это будет какой-то страшной травмой, – неожиданно для всех возразил Бертран. – Все равно ближе к концу учебы они перестают ездить домой даже на каникулы и не поддерживают связи со своими семьями.

– Да, – возразил Истебан. – Но они делают это по собственной воле. Они сами принимают это решение.

– Были ли такие, кто не принимал такого решения? – спросил декан, подчеркнув слово «такое».

Кураторы замолчали, припоминая своих учеников.

– Нет, среди моих таких не было, – первой сказала Констанция.

– Нет, – сказал Бертран.

– Нет, нет и нет.

Декан улыбнулся.

– Но форсирование разрыва, – Истебан покачал головой. – Зачем?

– Ах, зачем? – Констанция снова поднялась со своего места и вышла в центр. – Я вам расскажу зачем. Мы их учим. Готовим. Потом отпускаем на три месяца. И к нам возвращаются бомбы замедленного действия. Мы не знаем, получаем ли мы обратно того же студента, с которым работали, или кого-то, кто только выглядит, как наш студент.

– И еще, – подала голос Беата, – они регрессируют! Некоторые прогрессируют, но большинство – регрессирует. И на что мы тратим первый месяц семестра? На возвращение студентов на прежний уровень. Мне это никогда не нравилось. Мы неизбежно теряем часть учебного года. Как будто у нас здесь время остановилось. А оно не остановилось.

– Мы заметили, Беата, – резко сказал Бертран.