Марта Милоданович – Колыбельная для спящих (страница 2)

На Мике по-прежнему была майка Пица. Арви уже собиралась спросить, где он опять растерял собственную одежду (обычно он просто брал первое попавшееся из стирки, но куда девал свое, было загадкой), когда в кают-компанию вошла Ирма с двумя мягкими свёртками под мышкой.

— Дайничик, — позвала она.

Мик поднял голову.

— Я ничего не делал.

— Именно это говорят люди, которых приходится лечить дольше всего. Встань.

Мик послушно выбрался из-за стола, и Ирма сунула ему первый свёрток. В нём оказался тёмно-синий свитер — длинный, плотный, с широкими манжетами, во втором — серо-зелёный, тоньше, с высоким воротом.

— Купила на Тессе, — сказала Ирма. — Оба твоего размера. Твой размер — это когда плечевой шов находится на плече.

Мик развернул синий свитер и посмотрел на неё.

— Зачем два?

— Один ты испортишь.

— А второй?

— Потеряешь.

Мару расхохоталась так громко, что затряслись и тело, и стол. Пиц положил фишки и потянулся к серо-зелёному свитеру.

— Хорошая ткань. Могу провести оценку.

Ирма ударила его свёрнутым рукавом по руке выше локтя.

— Оценишь из медотсека.

— Там прохладнее.

— Уже нет.

Мик натянул синий свитер поверх майки. Ткань села ему точно по плечам, рукава дошли до запястий. Он распрямился, насколько позволяла привычка сутулиться, и повернулся перед Ирмой.

— Ну?

— Сними, пока тепловой удар не получил.

— Ты сама велела надеть.

— Я велела встать.

Мик снял свитер, аккуратно сложил оба на свободном стуле и поцеловал Ирму в сухую щёку. Она оттолкнула его очками, которые держала в руке, и села на его место.

— Я поиграю за тебя, пока ты готовишь ужин.

— Но я так хорошо сегодня играю, — возразил Мик.

— Ты проигрываешь Пицу грузовой отсек.

— Это я так его отвлекаю.

— Успешно, как же, — сказал Эйсар. — Он уже забрал весь твой воздух.

Мик ушёл на камбуз, и через минуту оттуда донёсся грохот крышки. Тула собрала свои карточки и отправилась следом. Арви видела через открытый проём, как она остановилась у рабочего стола и сказала что-то тихо. Мик, слушая, продолжал резать брусок концентрата, а Тула говорила дольше, чем обычно, потом забрала у него кусок сушёного яблока, получила второй и вернулась к игре.

Позже туда пришёл Ксан. Он проверил ладонью столешницу, сел с краю и молча выпил то, что Мик поставил перед ним. Потом появился Нури, которому требовалась горячая вода и слушатель для жалобы на Ирму. Ирма сидела в трёх шагах и слышала каждое слово.

— Она запретила мне петь в медотсеке, — сказал Нури.

— Я запретила тебе петь одну песню, — отозвалась Ирма. — Это невыносимое нытье группы Мойнаки.

— Она новая и грустная. В этом её чистота.

— В этом её уголовный состав, — буркнула Ирма, не отвлекаясь от игры.

Мик налил ему воды и добавил что-то из маленькой банки, после чего Нури понюхал кружку.

— Это что?

— Для голоса.

К вечеру в кают-компании побывали все, кроме Бажены и Гвидо, которые по очереди дежурили у машины и спорили в общем техническом канале о скорости охлаждения. Мик кормил, разливал воду, находил потерянные жетоны и дважды возвращался в игру, каждый раз обнаруживая, что Пиц продал его контейнеры.

Арви сидела на краю стола и смотрела, как её экипаж потеет, смеётся и ругается из-за нарисованного порта. Тёмно-красные радиаторы висели на экране за их спинами. До следующего перехода оставалось тридцать два часа.

Второй переход пришёл посреди правой смены.

Арви поспала три часа, приняла утренние таблетки и вернулась в рубку раньше Тобиаша. Мик уже был там. Новый серо-зелёный свитер лежал у него на коленях, потому что надевать его при нынешней температуре мог только человек с намерением попасть к Ирме.

— Ты его охраняешь? — спросила Арви.

— В каюте Пиц, он же мне его перепродаст потом.

— Разумно.

Мик свернул свитер плотнее и убрал под кресло. Арви проверила ремень, связь и положение корабля. Точка сигнала приблизилась, но на карте всё ещё висела одна, без узла, станции, отметки маршрута или предупреждающего маяка.

«Не лети туда».

Она могла представить Митра в момент, когда он писал. Одна рука в лубке, чужой коммуникатор, технический переход Тессы. Он знал, что она полетит, потому и написал именно так, без надежды, доказательств и просьбы ответить.

Злость помогла пережить отсчёт.

Пропущенная ступенька ушла из-под ноги, и голоса ударили со всех сторон.

Их было около десятка. Один щёлкал быстро, другой тянул звуки, третий повторял короткую последовательность. Они перебивали друг друга и снова сходились. Через этот шум пробивался слабый высокий голос, зовущий кого-то издалека.

Арви дёрнула ремень на груди. Воздух входил коротко и застревал под рёбрами. Чужое внутри неё отозвалось на каждый голос, четыре узла зажглись от поясницы до затылка. Ей хотелось выскрести их из себя вместе с кожей и нервами, оставить на кресле и отойти.

Рядом скрипнула подошва Мика. Он пересел ближе, на пол у её кресла, и опёрся спиной о панель. Его плечо оказалось возле её колена.

Ступенька вернулась. Голоса оборвались.

Мик достал кружку из держателя и отдал ей.

— Свитер помнёшь, — сказала Арви.

— Он переживёт.

— Ирма тебя убьёт.

— Тогда ей придётся признать, что второй был лишним.

Он остался на полу до конца проверки систем, а Арви пила воду маленькими глотками и смотрела на карту. Точка сигнала была впереди, а позади лежали два слепых перехода и Тесса, до которой уже нельзя было докричаться.

За вторые сорок часов жара стала частью корабля.

Спали поверх простыней, воду носили с собой, волосы Арви окончательно рассыпались по плечам и спине — в жару это было ужасно неприятно, и она попросила Ирму заплести ей тугие косы. Эйсар сидел в самом прохладном месте у медотсека, и его обходили шире обычного. Бажена работала в короткой майке, открывавшей тяжёлые плечи, и никого на борту уже не занимало, сколько на ком одежды.

Гвидо повесил на дверь их общей каюты записку: «ПРАВЫЙ РАДИАТОР ОТСТАЁТ НА ДВА ДЕЛЕНИЯ».

Бажена дописала снизу: «ДАТЧИК ВРЁТ».

Через час появилась третья строка: «ДАТЧИК ПРОВЕРЕН».