Марта Милоданович – Колыбельная для спящих (страница 1)

Колыбельная для спящих

1. Глава 1

— Я просто немножечко, без давления, хочу уточнить капитанский порядок принятия решений, — не то с сарказмом не то с юмором произнёс Ленни.— Вот то есть если из пустоты приходит неизвестный сигнал, мы летим к нему. А если следом приходит неизвестное предупреждение об опасности, мы летим быстрее?

Он, угловатым палочником с планеты Земля, стоял в проёме рубки, придерживаясь длинными пальцами за косяк. Экзоскелет тихо жужжал в районе коленей, компенсируя тяжесть обода. Форменная куртка инородным артефактом висела у него на локте, и непонятно было, зачем он вообще её прихватил: здесь было жарко, майка липла к лопаткам.

Арви подняла голову от расчёта.

— Предупреждение было личное. Какого черта ты вообще читаешь личные сообщения?

— Тогда всё разумно, раз это личное. Я то боялся, что у нас на борту нарушают инструкции.

Йона фыркнула в кружку и сразу сделала вид, что подавилась водой. Ленни просиял — за сорок минут пересменки он успевал увидеть её меньше, чем Арви видела собственную койку, и тратил это время с отчаянной расточительностью.

— Так то инструкция у нас одна, — с притворной серьёзностью сообщила Арви. — Капитан принимает решение, старпом загружает топливо, пилот рассчитывает, сколько туда лететь.

— А сменщик?

— Сменщик потом всем рассказывает, что предлагал решения получше.

Ленни рассмеялся и отступил от проёма, пропуская Тобиаша, — тот вошёл с планшетом и окинул рубку спокойным взглядом.

— До первого перехода двадцать две минуты. Ленни, левая смена закончилась семь минут назад.

— Я передаю Йоне важные сведения о командовании.

— Передал? Свободен.

Ленни посмотрел на Йону.

— П-передал, — подтвердила она и уткнулась в кружку.

— Жестокий корабль, — сказал Ленни. — Нигде не ценят человека, пока он здесь.

Он ушёл по ободу, и жужжание экзоскелета стихло за поворотом. Как всегда серьёзный, даже когда ситуация этого не требует, Тобиаш положил планшет перед Арви — три слепых перехода выстраивались почти ровным столбиком, между ними зияли сорокачасовые промежутки на остывание машины. Последняя точка лежала за краем знакомых карт, и сигнал оттуда больше не повторялся, хотя «Стриж» продолжал слушать его на всех доступных частотах.

На экране оставалась первая короткая запись: щелчок, выдох, длинный шелест. После неё — координаты, преобразованные бортом из формата, с которым у компьютера вышло явное недопонимание.

— Йона проверила расчёт, — сообщил Тобиаш, пытаясь вникнуть в траектории и цифры.

— Я тоже проверила, — заметила Арви.

— Поэтому я дал его Йоне.

Арви подняла на него глаза, Тобиаш невозмутимо выдержал её взгляд.

— Хорошо, — буркнула она. — А Пиц подтвердил, что узловой связи здесь уже нет?

— Подтвердил пять раз. Последние два были со специфическими выражениями.

— Значит, уверен.

Тобиаш кивнул и занял место у системного пульта. Йона поставила кружку в держатель и провела ладонями по панели, в эфире её голос зазвучал ровно и чисто.

— Переход через двадцать минут. Всем закрепить свободные предметы. Правая смена остаётся на местах до стабилизации.

По кораблю прокатились ответы — Бажена бодро рапортовала: «Машина готова», Гвидо отозвался через секунду: «Почти готова», после чего они заговорили одновременно, и Тобиаш быстро заглушил их канал.

Арви сдвинула расчёт на край панели.

«Не лети туда». Три слова держались в голове. Митр оставил после себя то, что нельзя сдать портовой службе вместе с контейнером. Разбитую губу. Ямку в камне. Его голос в узком проходе между баками. Руку, поймавшую её над шахтой. Его губы на ее шее.

Арви закрыла расчёт и открыла его снова.

Он пришёл на «Кантип» за камнем, залез в её медицинскую папку, увлёк её, используя образ человека, которого она любила шесть лет, и целовал её, уже собираясь сбежать. А теперь ещё и распоряжался, куда ей лететь.

Хуже всего было то, что она скучала — по его паузе перед прямым ответом, по спокойным рукам на ее спине, по тому, как он произносил её имя целиком. Даже злость получалась связью, от которой Митр не мог уйти через технический люк.

Дверь рубки открылась — Мик внёс кружку с водой и сел на свободное место у стены. На нём была тонкая майка Пица, растянутая так, что рисунок на груди расползся в ширину. Пиц был вдвое меньше и в рукавах имел другие потребности, поэтому майка держалась на Мике по чистому упрямству натуральной ткани.

Мик поставил кружку на пол между ними. Вопросов у него сегодня не было.

Арви сняла ремень с крючка и пристегнулась к креслу и прислушивалась, как за минуту до перехода ровный гул «Стрижа» становился глубже. Где-то в кормовой части отозвалась машина, звук прошёл по ободу и лёг в зубы. Арви положила руки на подлокотники. Волосы она крепко собрала в пучок, но одна прядь выбилась. Она сдула ее уголком рта, заметила взгляд Мика и показала ему кулак.

Йона начала отсчёт.

На последних трёх секундах Арви всегда ждала толчка, хотя знала, что толчка не будет. Слепой переход выпадал из движения, как ступенька, которой ждёшь под ногой и не находишь.

Ступенька пропала.

В затылке щёлкнуло три раза. Чей-то голос выдохнул ей прямо вдоль позвоночника, протянул длинный гласный звук, и следом заговорил второй. Оба звучали далеко, через толщу воды или камня, и Арви различала паузы, обращение, ответ, хотя слова оставались чужими.

Четыре точки под кожей вспыхнули разом. Тело бросилось от них прочь — и осталось пристёгнутым к креслу.

Мик сидел у стены — колено рядом с её креслом, руки скрещены на груди — и смотрел перед собой.

Рубка вернулась целиком: панели мигнули и снова показали цифры, Йона назвала координаты, Тобиаш запросил состояние отсеков. Ответы посыпались в эфир один за другим.

Арви разжала пальцы, на подлокотниках остались влажные следы.

— Переход завершён, — спокойно сообщила Йона.

Мик подвинул кружку носком ботинка. Арви отстегнулась, подняла её и выпила половину. Вода была тёплая.

— Всё штатно, — сказал Тобиаш, когда доклады закончились.

Арви кивнула. Голоса исчезли вместе с пропущенной ступенькой, но под рёбрами всё ещё тянуло, словно она долго бежала.

— Начинаем остывание, — громко произнесла она. — Сорок часов.

Через шесть часов радиаторы стали тёмно-красными.

Их было видно на внешних камерах, по обе стороны кормы, и Пиц вывел изображение на экран в кают-компании, чтобы все прониклись ответственностью, но никто не проникся. В жилом ободе жара поднялась ещё на три деления, форму окончательно бросили на спинки кресел, а Мару объявила, что до следующего перехода будет носить только майку и трусы.

— Прошу отметить жертву в журнале, — отозвался Ленни, — и на Тессе премировать отдыхом в лучшем баре.

Он сидел на полу, вытянув ноги в экзоскелете вдоль стола. Перед ним лежало поле игры из шести колец, соединённых узкими переходами. Игра называлась «Контрабандисты»: нужно было провести груз от внешнего кольца к центру, покупая проходы, подкупая порт и подсовывая соперникам пустые контейнеры. Пиц утверждал, что правила не имеют отношения к его делам. За десять минут он обманул всех троих и потребовал плату за воздух на четвёртом кольце.

— Воздух общий, — возмутился Эйсар, сидевший у стены, чуть отодвинувшись от остальных. Термальный узор на шее потемнел от жары.

— В жизни общий, — быстро объяснил Пиц. Двумя руками он двигал фишки, третьей держал стакан, четвёртой пересчитывал жетоны. — В игре мой. Я купил фильтры.

— Сам у себя?

— Хорошая сделка не становится хуже от состава участников.

Мик перевернул карточку и прочитал:

— «Проверка грузового манифеста. Владелец трёх и более контейнеров теряет ход».

Пиц собрал свои фишки сразу четырьмя руками.

— Эта карточка испорчена.

— Карточке шесть лет, — сказала Арви с порога.

— Все шесть лет испорчена, — огорчённо заныл Пиц.