Марта Геллхорн – Лицо войны. Военная хроника 1936–1988 (страница 18)

Загрузив все и всех на борт, мы отчалили, таща за собой лодку-сампан почти вдвое больше нашего катера. На этом сампане, отделенные друг от друга бамбуковыми перегородками, находились наша охрана, сопровождавшие нас три офицера и семья владельца сампана: двое мужчин, два мальчика, две женщины и новорожденный ребенок, который орал не переставая. Когда мать готовила еду, она привязывала ребенка к спине, и в таком положении у него получалось орать еще лучше.

Бэйцзян похож на Миссури: широкая илистая река с сильным течением. Вдоль высоких берегов растут бамбук, сосны и баньян, а от побережья, словно пальцы, тянутся песчаные отмели. И позади, и впереди возвышаются горы, гладкие и темно-синие в угасающем послеполуденном свете. Теперь по обеим сторонам реки показались прямые каменные скалы, похожие на столбы ворот. В десяти метрах над водой в скале высечена статуя Будды. В прошлом году японцы дошли до этих мест, пытаясь взять Шаогуань.

Сампаны c квадратными коричневыми залатанными парусами плыли вниз по течению, а другие, полностью загруженные, тянули или толкали баграми против течения. В Китае каждый второй человек либо склоняется под каким-нибудь большим грузом, подвешенным к шесту на плечах, либо тащит за собой или толкает другие непосильные тяжести. На берегу вереница мужчин, женщин и детей, похожих на темные, полные напряжения статуи, тянула за буксирный трос свой сампан и медленно тащила тяжелую баржу вперед. Они двигались под счет, и по реке разносились нарастающие и спадающие вопли. Бэйцзян – одна из трех водных магистралей на этом бездорожном фронте, и сампаны в китайской армии заменяют грузовики.

Лоцманом на моторной лодке был старик с редкой белой бородой и немногими сохранившимися желтыми зубами в черной вязаной шапочке и с бамбуковой трубкой. Он сидел, скрестив ноги, на высоком стуле у руля и палочками запихивал в рот рис, потом выпил миску супа, отрыгнул, чтобы показать, что еда была хороша, и плюнул в окно. Внук принес ему трубку. Его внук был крошечным загадочным мальчиком, похожим на китайскую версию Джеки Кугана из фильма «Малыш»: с такой же шапкой и таким же очаровательным, задумчивым лицом. Он спал на полке в маленьком, дьявольски смердящем переднем туалете, а когда не спал, бóльшую часть времени откачивал из лодки воду. Всю остальную работу на борту выполнял сын старика. Сейчас он сидел на корточках в кормовой части судна, рядом с жаровней, где на углях готовилась пища, и ел свой ужин, издавая громкие чавкающие и хлюпающие звуки, отрыгивая и плюясь, как принято в Китае. В этот момент буксировочный трос нашего сампана – веревка, пригодная разве что перевязывать посылки, – оборвался. В любом случае настало время ужина, хотя было четыре тридцать пополудни, поэтому сампан подтянули баграми, мы перелезли на его борт, сели на пол, сполоснули палочки в кипятке и приступили к первому за день приему пищи.

К шести часам стемнело, и охрана отправилась спать, а офицеры, раздевшись до кальсон, уютно свернулись на полу сампана. Мы вернулись на свежий воздух, забравшись на крышу моторной лодки. Наш корабль шел по реке без огней, и стоило спуститься беззвездной ночи, как «Chris-Craft» начал садиться на мель. Сын лоцмана стоял на носу и измерял глубину багром. Он нараспев обращался к лоцману по-китайски: «Полметра, метр, полметра», – и говорил непрерывно, пока лодка не царапала днищем по очередной отмели. Мы садились на мель пять раз, и в итоге все так перепуталось, что сампан оказался впереди нас. Целый час мы двигались исключительно по кругу. Лоцман сдался и подвел нас к берегу; мы бросили якорь посреди целого скопища сампанов, где нас тут же встретили шум, вонь и комары.

Утром мы проплыли еще пять часов, и путешествие вниз по реке закончилось. Прошли сутки с тех пор, как мы покинули «Свет Шаогуаня», а от фронта нас отделяли еще два дня пути и бесконечные дожди.

В Китае нет линий Мажино или Маннергейма – здесь эту роль выполняют горы. Кантонский фронт, что типично для этой войны, весь состоит из слабо укрепленных опорных пунктов в горах. Охраняют их пулеметчики. В случае атаки японцев эти передовые посты должны задерживать продвижение противника как можно дольше, пока с тыла подходят резервы для блокирования наступающих войск противника. Молниеносная атака в стиле блицкрига невозможна, поскольку механизированные части не в состоянии передвигаться по узким горным тропам. Однако у японцев есть самолеты, а у китайцев – нет.

За четырнадцать месяцев на этом фронте произошло тридцать боевых столкновений и два крупных наступления японцев. Китайская линия обороны, а точнее – разрозненные опорные пункты в горах, из которых она состоит, осталась на том же месте, где была после падения Кантона. Вообще в горах, когда вы смотрите на фронт, вы видите перед собой одну гору, большую, зеленую и безмолвную на фоне неба. Там японцы. Прямо напротив, через узкую долину, – другая гора. Ее удерживают китайцы. Фронт здесь вообще довольно спокойное место, если вы не участвуете в боевых действиях. Или не окажетесь в местной деревне, когда прилетят японцы и разбомбят ее. Но японцы нынче стараются экономить: бомбы и топливо тоже стоят денег.

Армии генералиссимуса Чан Кайши действуют в девяти военных зонах. Седьмая военная зона занимает территорию размером примерно с Бельгию, на которой проживают тридцать миллионов человек. Эту зону удерживают две армейские группы численностью около 150 000 человек. Связь на фронте между командующими армий, дивизий и полков поддерживается только c помощью полевых телефонов, ведь часто между их штабами больше дня пути. В китайской армии не бывает отпусков, поскольку у солдат нет практически никакой возможности доехать до дома в стране, где осталась одна железная дорога длиной в восемьсот километров и где не хватает ни грузовиков, ни бензина, ни автодорог. Поэтому армия иногда остается на позициях по два года, выстраивает там собственную жизнь.

В каждом полку есть собственный учебный плац, спортивная площадка, классы, читальные залы и казармы. Китайская армия проводит удивительно тщательную работу по практическому военному образованию командного состава. После каждого боевого столкновения младших офицеров снимают с боевой службы и отправляют на один или три месяца в учебный лагерь при дивизии. Вернувшись в свои полки, они инструктируют простых солдат. Армия постоянно учится на опыте и извлекает уроки из ошибок. Звучит это так, словно сельская местность здесь усеяна белыми каменными зданиями, где элегантные молодые люди в форме постигают военное искусство. На самом деле все здания штабов и школ сооружены из бамбука или глинобитного кирпича и штукатурки. Они по-спартански просты, строят их сами солдаты. Армейские здания и территория самые чистые и ухоженные из всех, что мы видели в Китае. То, чего этой армии не хватает в оснащении, она пытается восполнить за счет обучения и организации. Дисциплина прусская по своей строгости и эффективности; в результате у Китая есть армия в пять миллионов человек, которая хоть и не обута, зато неплохо умеет воевать.

Из всех государственных служб в армии платят меньше всего. По сути, тут платят меньше, чем где бы то ни было в Китае. Полковник (у которого за плечами, возможно, четырнадцать лет реального военного опыта: сначала против милитаристов[30], затем в долгой гражданской войне и, наконец, против японцев), выпускник Военной академии Вампу, основанной самим Чан Кайши, получает 150 китайских долларов[31] в месяц. В американских деньгах это семь долларов и двадцать пять центов, но в Китае инфляция, так что подобные сравнения ничего не значат. Однако пара кожаных туфель в Чунцине стоит 200 китайских долларов, а рис подорожал в семь раз по сравнению с довоенной ценой. Обычный солдат получает 4,50 китайских доллара в месяц (или двадцать три американских цента) и пособие на рис. Но пособие это составляет восемьдесят американских центов в месяц, так что солдат, который видит вокруг себя изобилие еды, не может купить достаточно, чтобы прокормиться. Носильщик-кули в месяц зарабатывает в два раза больше, чем полковник армии. Эта странная система недоплаты военным и трагический недостаток обеспечения раненых – два самых больших несчастья китайской армии. Разумеется, не считая общего и главного несчастья – войны.

Когда мы прибыли в штаб первой дивизии, нас встретили плакаты на английском языке, прикрепленные к бамбуковой сторожке и казармам, а также к глиняной стене генеральского штаба. Их красные буквы, расплывшиеся под дождем, гласили: «Добро пожаловать представителям справедливости и мира», «Все демократические нации, объединяйтесь, мы будем сопротивляться до победы». Была одна надпись, которая нас порядком озадачила: «Только демократия переживет цивилизацию». (Эти лозунги придумали и напечатали работники политотдела. Однажды из соседней деревни прибежал маленький человек, чтобы выяснить, куда мы направляемся дальше, чтобы они поторопились и успели перевезти и приколотить эти же плакаты на новом месте.) Мы стряхнули капли дождя с лица, поклонились и улыбнулись, благодаря за такой прием, а генерал, надевший в честь нашего прибытия белые хлопчатобумажные перчатки, отсалютовал в ответ. Ветер бился в стены дома и задувал в окна без стекол. Мы сели вокруг котелка с раскаленными углями, украдкой пытаясь высушить ботинки и штаны, а генерал в это время говорил.