Марсия Андес – Я сгораю. Разве ты не видишь? (СИ) (страница 7)

Я заглядываю в холодильник, нахожу апельсиновый сок и вкусные кексы. Прихватив это всё с собой, я поднимаюсь в свою комнату и запираюсь там. Хочется позвонить Нине и пожаловаться на безразличие матери, но я вспоминаю о несчастном случае с Шоном и передумываю. Телефон оказывается у меня в руках — я набираю номер Мил и падаю на кровать.

— Привет, будущая скаут-гёрл, — подруга отвечает быстрее, чем я думаю, и я даже теряюсь.

— Привет, — я улыбаюсь, услышав весёлые нотки в голосе Мил. — Нина тебе не звонила?

Девушка секунду не отвечает.

— Нет, — она, кажется, курит. — А что?

— Да так, — я сажусь на кровати и потираю глаза, смазывая макияж. Только потом вспоминаю о косметике и мысленно чертыхаюсь. — Она телефон отключила и трубу не берёт.

— Батарея села, — констатирует факт Мил. — Как у тебя дела с лагерем? Уже решила, что будешь брать с собой? Каблуки явно не пригодятся.

Она смеётся, и я невольно улыбаюсь.

— С мамой только что говорила на эту тему, — вздыхаю я, смотря в сторону сока, который покорно стоит на тумбочке и ждёт меня. — Оповестила её, что я уеду.

— А она что?

— Догадайся.

Я поднимаюсь на ноги и пытаюсь стянуть с себя верхнюю одежду. Мил недолго молчит, и я уже собираюсь сдаться и рассказать всё ей, но девушка меня опережает.

— Думаю, сделала вид, что ей всё равно, и отпустила тебя в самые непроходимые джунгли, переполненные змеями и ядовитыми пауками, — девушка делает жутковатый голос.

— Ага, — печально усмехаюсь я. — Сказала: «Хорошо. Что-нибудь ещё?», — передразниваю я мать.

— Ну, кто бы сомневался, — тянет Мил. — Ты расстроена?

— Немного.

Я бросаю футболку в кресло и морщусь от неприятного запаха пота, ведь в душе после пробежки я так и не была.

— Не парься, — она прокашливается. — Вот поживёте пару недель вдали друг от друга, может и проснутся в ней материнские чувства.

— Сомневаюсь. Ладно, пойду я в душ, а то от меня несёт, как от нашей команды по регби после недельной тренировки.

— Ага, — смеётся Мил. — Давай. Не хочу, чтобы моя подруга превратилась в тупого качка.

Я усмехаюсь, вспоминаю Майкла Филлинса, который подходил ко мне сегодня во время тренировки, а потом отключаю вызов. Так. Сок с любимыми кексами подождёт, а я в душ! Нужно расслабиться и подумать обо всём, что сегодня произошло.

О Нине с Шоном.

О предложении вступить в команду по бегу.

О капитане «Викингов».

О маме.

И о поездке в лагерь. До неё осталось меньше месяца, и мне нужно уже готовиться к отъезду. Не люблю всё делать в последний момент и впопыхах. Это лишние нервы и переживания.

Я потягиваюсь и выхожу из комнаты, оставляя все свои вещи на своих местах. Мама всё ещё разговаривает по телефону — я слышу её голос даже на втором этаже — но мне не интересно, что она обсуждает. Я захожу в ванную и скидываю грязную одежду, бросая её в корзину. Включаю воду и тут же забираюсь в ванную, позволяя шуму воды заглушить все посторонние звуки. Хорошо…

Мысли уходят на задний план, и я прикрываю глаза. Горячая ванна после тяжёлого дня — это лучшее, что можно придумать в этом мире. Пробыв здесь почти час, я, наконец, вылезаю из воды, обматываюсь полотенцем и возвращаюсь в комнату. Мамы больше не слышно — я думаю, что она вообще ушла из дома на встречу со своими подружками, но мне всё равно. Я прикрываю за собой дверь, подхожу к соку, открываю крышку и делаю глоток, с наслаждением прикрывая глаза. Обожаю апельсиновый сок и шоколадные кексы.

Я подхожу к кровати и хватаю пальцами сотовый, снимая блокировку и замирая. Шесть пропущенных от Нины.

Я прикусываю губу, пытаясь унять сердце, и звоню подруге. Пока идёт гудок, я забираюсь на кровать с ногами.

— Шон в коме, — это первое, что я слышу, как только девушка поднимает трубку.

— Что? — осекаюсь я. — Я…

Я прокашливаюсь, не зная, что ответить.

— Сможешь приехать через час на наше место?

— Да, конечно.

— Жду.

Нина отключается, а я всё ещё ошарашенная сижу на кровати и не понимаю, что происходит. Шон в коме? Неужели там всё настолько серьёзно? Бедная Нина…

The Pretty Reckless — You

Наше место — это детская площадка, недалеко от школы. Раньше мы вчетвером частенько там зависали, обсуждая мальчиков и школьные сплетни, но со временем необходимость приходить туда исчезла так же постепенно, как и наш квартет. Иногда я забредаю туда, сажусь на скамейку и вспоминаю, как когда-то давно мы с девчонками смеялись под скрип старых качелей.

Пока я собираюсь и перекусываю кексами, проходит больше времени, чем я рассчитываю, поэтому на встречу я опаздываю, и даже попытка срезать путь не спасает моё положение, потому что, как только в поле моего зрения появляется детская площадка, я вижу Нину. Она сидит на качелях: её голова опущена, волосы распущены и растрёпаны, словно девушка всю дорогу до сюда бежала, а ещё она всё в том же спортивном костюме, в котором ходит на тренировки по теннису.

Выглядит Нина одиноко.

Я подхожу ближе, садясь на соседние качели, и молчу. Раньше мы часто просто так сидели здесь, не говоря ни слова, но сейчас я не знаю, уместно ли это. Хочется обнять Нину, но я не решаюсь. Хочется спросить, что с Шоном и как она сама, но я тоже этого не делаю.

— Я бросила теннис, — наконец, бормочет рыжая после продолжительного молчания.

— Оу…

Я удивлённо смотрю на неё, не веря своим ушам. Нина бросила теннис? Это же как мир должен был перевернуться, чтобы она решилась перечить матери.

— И как… — я собираюсь спросить о реакции её родных, но осекаюсь.

Нина выглядит так, словно готова вот-вот разреветься, и моё сердце невольно сжимается. Подруга шумно вдыхает в себя воздух, откидывается назад, и теперь я могу разглядеть её лицо. У неё распухшие красные глаза — девушка плакала — и уставший потрёпанный вид. Я смотрю на её профиль и пытаюсь подобрать подходящие слова, но в моей голове кавардак.

— Как Шон? — наконец, спрашиваю я.

Её губы вздрагивают.

— Я не знаю, — она плотно сжимает челюсть, чтобы снова не расплакаться. — Я пробыла там всё время, пока он был в реанимации. Врач сказал, что у него множественные переломы, черепно-мозговая травма и что-то с органами, но пока Шон в безопасности. Если не считать, что он в коме. Третья степень. Врач сказал, есть риск, что она перейдёт в запредельную, четвёртую. Тогда его подключат к аппарату. Никто пока не знает, когда он выйдет из неё, — Нина снова судорожно вздыхает и прикрывает лицо руками, словно пряча слёзы, но её плечи не дрожат, и я не слышу всхлипов.

— Боже, — шепчу я. — А известно, — я осекаюсь. — Как всё случилось…

— Не справился с управлением, — коротко бросает рыжая. — Официальная версия. Подробностей я не знаю.

Я отворачиваюсь и прикрываю глаза рукой — передо мной встаёт образ улыбающегося Шона. Чёрные короткие волосы, карие глаза, родинки на шее, ровные красивые зубы, немного курносый нос с еле заметными веснушками. А потом я буквально вижу его на больничной койке, а рядом плачущую Нину, и мне становится дурно.

— А с теннисом что? — вздыхаю я.

Девушка пожимает плечом, смотря на свои сцепленные руки. Она прислоняется виском к качелям и недолго молчит.

— Тренер позвонила матери, чтобы узнать о моём самочувствии, — бормочет Нина, и я мрачнею. — Узнать, буду ли я на завтрашней тренировке и всё такое. Оказалось, что мать не в курсе о моём сегодняшнем прогуле.

— Оу, Нина, — я виновато морщусь. — Это моя вина, надо было придумать что-нибудь правдоподобное…

— Забей, — бросает подруга. — Здесь нет твоей вины. Она бы всё равно матери позвонила, и я это знала.

Я прикусываю губу, наблюдая за тем, как подруга начинает потихоньку раскачиваться, не отрывая ног от земли. Я слышу крики и возгласы — здесь недалеко школьный стадион, на котором, кажется, всё ещё тренируются «Викинги». Я почему-то думаю о Майкле Филлинсе и никак не могу выбросить его из головы.

— Я когда домой вернулась, — тихо говорит Нина. — Она сразу начала выяснять, почему я прогуляла тренировку, — я понимаю, что подруга говорит о своей матери. — Я тогда была расстроена из-за Шона, не было сил что-то придумывать, и я сказала правду. Мама разозлилась и заявила, что запрещает мне видеться с ним, что он только отвлекает меня. Я должна думать о своём будущем, а не о парнях. Для меня сейчас важны тренировки и соревнования. Победы и кубки. А я просто стояла перед ней и вдруг неожиданно поняла, что ничего мне не надо. К чёрту всё это дерьмо, к чёрту её тренировки. Я ей всё высказала. И о том, что ненавижу теннис, и о том, что она меня достала со своими постоянными запретами и турнирами. Я сказала, что больше не буду играть. И ушла. И вот я здесь.

Я внимательно смотрю на подругу, неожиданно начиная испытывать гордость за неё. Наконец-то она сделала это, перестала играть по правилам родителей и поступила так, как хочет. Я, конечно, не в праве одобрять подобное, но мне всегда было жаль её, всегда было больно смотреть, когда она отказывается от своих желаний и планов ради того, чтобы угодить матери.

Я немного улыбаюсь, протягиваю руку к ней и переплетаю наши пальцы.

— Знаешь, что, — уверенно говорю я. — Мы сейчас пойдём ко мне домой, наберём всяких сладостей из маминой заначки, запрёмся у меня в комнате и устроим пижамную вечеринку. Переночуешь у меня, моей матери будет плевать, даже если я у неё под носом вечеринку закачу.