Марсия Андес – Сборник «3 бестселлера о силе любви» (страница 7)

– Группа поддержки и все, кто не участвует в кастинге – отойдите в сторону! Вам туда нельзя. Остаются только вокалисты, разбиваются по парам, готовят паспорта и приглашения…

Чем ближе была цель, тем больший мандраж овладевал всеми приглашёнными. У кого-то действительно пропал голос, кто-то заходился в истеричном кашле, кого-то тошнило, у кого-то ногу свело… У Галинки с этим всё было в порядке, но уже непосредственно перед крыльцом она с ужасом осознала, что ужасно хочет, что называется, «по-маленькому». Ничего, похожего на туалет, поблизости не наблюдалось. Выходить из очереди ей было боязно – а ну как в её отсутствие ближайшие соседи зайдут внутрь, и ей снова придётся занимать в конце? Пришлось терпеть из последних сил.

В дверях охранники сдерживали толпу, не давая ей тут же лететь на третий этаж, где проходило прослушивание. Внутрь запускали группами по пятьдесят человек, предварительно тщательно изучив документы.

– Девушка, – пожурил её один из членов охраны, – ну что ж вы с баулом-то… Это же телевидение, а не зал ожидания на вокзале. Мы обязаны проверять все подозрительные сумки.

– Между прочим, я прямо с самолёта сюда явилась, – огрызнулась Галинка. – Но если вам моя сумка кажется подозрительной, можете проверить, мне скрывать нечего.

Однако он только скептически посмотрел на её посиневшие губы и тоненькую курточку, а затем с досадой махнул рукой:

– Ладно уж, проходите…

Наконец-то Галинка вместе с остальными сорока девятью участниками прорвалась в холл концертного зала. Однако и тут пришлось терпеть – их попросили дождаться, пока сверху не спустится предыдущая группа «кастингуемых». Вожделенный туалет, как ей доходчиво объяснили, находился за очередным кордоном охраны, и попасть туда можно было только после того, как пройдёшь прослушивание. Галинка с ужасом поняла, что ещё пара минут – и ей уже не нужен будет никакой кастинг. Она поискала охранника с наиболее добрым лицом и кинулась к нему.

– Пожалуйста, можно мне в туалет?

– Вот сначала пройдёте кастинг на третьем этаже, а потом уж идите куда хотите, на все четыре стороны, – флегматично отозвался он. Галинка сделала жалобные, как у котика из «Шрека», глаза:

– Да вы что, как я петь-то буду в таком состоянии?! Ещё чуть-чуть – и описаюсь… – добавила она доверительно.

Смерив Галинку взглядом, этот охранник тоже смягчился. Выражение его лица сделалось не отчуждённо-деловым, а нормальным – участливо-человеческим.

– Ладно, давайте в залог ваш паспорт и приглашение, – быстро сказал он. – И чтобы живо у меня!

Выйдя через пять минут из заветной комнаты с табличкой «WC» и чувствуя себя на седьмом небе, Галинка вдруг осознала, что совершенно успокоилась и больше не боится. Словно все её волнения исчерпались желанием посетить туалет. Теперь она была совершенно расслабленна и абсолютно уверена в себе.

Забрав у доброго охранника паспорт с приглашением и сердечно поблагодарив, девушка вместе с остальными участниками поднялась на третий этаж. Именно там, за закрытыми дверями одной из аудиторий, и происходило таинство…

Александр Белецкий

Утром, за завтраком, Александр украдкой разглядывал лицо дочери, которая была полностью поглощена своим айфоном. Он пытался понять, чем Даша живёт, чем дышит, о чём мечтает. Стыдно признаться, но он и в самом деле не слишком-то хорошо знал её. Вернее – не очень понимал в последние годы. В её возрасте, помнится, он был совсем, совсем другим…

– Скажи, – начал он осторожно, – твоё желание стать актрисой действительно искреннее? Или это просто ради того, чтобы насолить матери?

– Абсолютно искренне хочу насолить матери, – кивнула Даша, не отрываясь от айфона. Белецкий рассердился:

– Послушай, ну я ведь не шутки с тобой шучу! Речь идёт о твоём будущем. До поступления осталось три месяца, ты хоть как-то готовишься? Может быть, есть какие-то дни открытых дверей для студентов…

Даша, наконец, подняла на него взгляд.

– Во ВГИКе нет и не было никакого дня открытых дверей, – отчеканила она ровным голосом. – Ещё вопросы?

– Значит, ты решила поступать именно во ВГИК… А почему?

– Потому что не хочу растрачивать силы и нервы на другие театральные вузы, – Даша передёрнула плечами и быстрым движением откинула со лба упавший локон. – Меня интересует кинематограф. Я не собираюсь, упаси боже, играть в театре, как маменька.

– Почему это «упаси боже»? – он приподнял одну бровь. – Я тоже играю в театре и не вижу в этом ничего зазорного.

– Ты – это другое, – Даша махнула рукой. – Ты и так звезда. Но ты стал знаменитым именно благодаря кино. Теперь зрители в ваш театр ходят только ради того, чтобы на тебя посмотреть, а вовсе не потому, что у вас там такие уж гениальные постановки.

– Спасибо, доченька! – притворно обиделся Александр. Она вскинула на него виноватые глаза и рассмеялась:

– Пап, ну не бери близко к сердцу… Я и в самом деле считаю, что театр – это замшелость и скукотища. Вот в кино гораздо больше возможностей, там реальная жизнь, там движуха!

– Ну хорошо, – сдался Белецкий. – Допустим, ты планируешь поступать во ВГИК. Ты хотя бы узнавала – может, там есть подготовительные актёрские курсы? Было бы неплохо позаниматься с тамошними педагогами. Я оплачу, сколько бы это ни стоило.

– Есть какие-то курсы профориентации, – Даша снова небрежно повела плечом. – Но я на них, кажется, уже опоздала.

– Кажется! – передразнил Белецкий, всерьёз расстраиваясь из-за её легкомыслия. – Ты вообще думала, как собираешься поступать абсолютно без подготовки?

– Пап, не ссы, – примирительно отозвалась Даша, и не успел он сделать ей замечание, как дочь поспешно добавила:

– Я же у тебя суперталантливая!

– И суперскромная… – буркнул он, пряча улыбку.

– Ну да, – ничуть не смущаясь, кивнула она. – Все ВГИКовские преподы влюбятся в мой дар и завопят хором: «К нам! К нам!!!»

– В экспрессии тебе точно не откажешь, – он усмехнулся и отхлебнул кофе. – А знаешь ли ты, дорогая, что средний конкурс в любой театральный институт – это двести человек на место?

– Знаю, знаю, – отмахнулась Даша. – Но к чему нагнетать? Это ведь стабильная цифра, и полвека назад было точно так же. Да что тут рассуждать! Даже в 1919 году, когда ВГИК только-только открылся, из восьмисот человек поступило всего лишь сорок.

– Скажите на милость, какие познания, – покачал головой Белецкий.

– Не смейся! Я вчера гуглила историю ВГИКа. Между прочим, он стал первой в мире государственной киношколой. И предпочтение тогда отдавалось не столько таланту, сколько нужному внешнему типажу. Актёров в то время называли «кинонатурщиками»… Правда, смешно, пап?

– Обхохочешься, – вздохнул он.

Тем временем Даша деловито поднесла свой айфон к тарелке, на которой лежали румяные оладушки, политые мёдом, и сфотографировала их, а затем быстро-быстро забегала пальчиками по клавиатуре на дисплее.

– Что ты делаешь? – озадаченно спросил Белецкий.

– Да вот, запостила фотку в инстаграм… – отозвалась она. – Мир должен знать, что я ем!

– Господи, и ты туда же, – он неодобрительно покачал головой. – А я-то думал, что всеобщая истерия тебя не затронула.

– Пап, ну не все же такие отсталые, как ты, – фыркнула она. – Между прочим, с твоим звёздным статусом просто неприлично не иметь ни единого аккаунта в соцсетях!

– Ой, уволь, – он расхохотался. – Сегодня я зарегистрируюсь в инстаграме, а дальше что? Придётся купить палку для селфи?

– Между прочим, – наставительно заметила дочь, – палка для селфи – гениальное изобретение. Когда просто фоткаешь сам себя, без всяких палок, лицо получается вытянутым, и вообще все пропорции искажаются… Этакая здоровенная размытая рожа на весь снимок. А с палкой можно делать вполне приличные фотографии – на фоне достопримечательностей, к примеру…

– Это ты намекаешь, чтобы я на день рождения тебе палку для селфи подарил? – засмеялся Белецкий.

– Ну-у-у… Подари мне лучше путёвку в Европу. К примеру, в Париж на уик-энд, – не моргнув глазом, попросила она. – Вот тогда мне и палка тоже пригодится. Буду фотографировать себя на фоне Эйфелевой башни!

– Путёвку я тебе куплю, если ты благополучно поступишь, – отозвался он невозмутимо. – А пока что поощрять тебя не за что.

Даша, не обидевшись, невозмутимо хмыкнула и принялась с аппетитом уплетать оладьи.

– Так значит, у тебя есть инстаграм, – подытожил Белецкий. – И что, ты тоже публикуешь там миллионы своих селфи?

– Конечно, – кивнула Даша с иронией. – Каждый мой шаг становится достоянием общественности. Готовлюсь к карьере будущей кинозвезды смолоду!

– Какой кошмар, – фыркнул он. – И эти самые… губы уточкой… тоже делаешь?

– Дакфейс, – поправила его дочь. Он не понял.

– Что ты сказала?

– Правильно эта мода называется «дакфейс». Утиное лицо, короче, – она фыркнула. – Нет, подобными глупостями я не занимаюсь.

– Уф, прямо от сердца отлегло, – он улыбнулся. Даша тоже развеселилась:

– Представляешь, пап, через много-много лет наши потомки будут вести такие диалоги: «Вот, посмотрите, дети, – это инстаграм вашей покойной прабабушки! – А почему у неё так странно выпячены губы? – Люди в те годы были дебилами и думали, что это красиво!»

Белецкий от души расхохотался.

– Хотя, скорее всего, будет наоборот, – погрустнела Даша. – Все эти дакфейсы совершенно вытеснят со временем нормальные фотографии…