Марсия Андес – Псы. Наказанные небом (СИ) (страница 49)

Я напрягаюсь ещё больше. Что значит, ещё никто не умирал?

Дилан поворачивается ко мне и кладёт руку на плечо.

— Крепись.

Его взгляд непроницаем.

Я хмурюсь, всё ещё не понимая, какого чёрта они от меня хотят. Я думала, что меня будут тренировать на выносливость, а не на какую-то хрень, «от которой ещё никто не умирал». Парень отходит в сторону. Кэйл прокашливается, привлекая к себе моё внимание, и мне приходится повернуться к нему. Меня всё это начинает пугать.

— Залезай.

Тихо командует Кэйл. Я смотрю на него ещё какое-то время, думая, стоит ли вообще делать то, что мне говорят, но потом вспоминаю, что это часть моей тренировки, и передумываю возражать. Но мне всё ещё не хочется лезть в эту непонятную штуковину.

— Давай же, — Кэйл не смотрит мне в глаза.

Я прищуриваюсь, затем киваю и осторожно забираюсь внутрь, ложась на спину. Руки Куратора облокачиваются на поверхность купола, собираясь опустить его, но он этого не делает. Какое-то время парень молчит, смотря куда-то в пространство, затем его взгляд устремляется на мои глаза, и я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки. Мне приходится сглотнуть, чтобы избавиться от подозрительного кома в горле.

— Будет больно, — тихо говорит Кэйл и закрывает купол, отрезая меня от мира.

Меня накрывает страх, и я начинаю паниковать, совершенно не понимая, что происходит. Какого чёрта меня запихнули в эту штуковину? Почему мне должно быть больно? И как это всё относится к выносливости? Ни черта не понимаю…

Я облизываю губы и пристально смотрю на Кэйла — он сильно сжимает челюсть, и я вижу, как мускул на его лице дёргается. Парень отворачивается от меня и облокачивается спиной о купол, сползая по нему и садясь на пол, на уровне моей головы. Теперь я вижу только его затылок.

Чувствую, как сердце начинает ускоряться, с каждым разом всё больше и больше набирая скорость. Пульс бьётся в моих висках, во рту набирается слюна, и я снова сглатываю.

Дилан возвращается и встаёт на уровне моих ног, выводя на прозрачном куполе какую-то панель. Он что-то вводит там, после чего я слышу его приглушённый голос, который доносится до меня, словно из-под воды.

— Состояние стабильное. Пульс в норме. Сердцебиение немного учащённое. Мозговая активность в порядке. Запускаю минимальный порог…

Я вздрагиваю, когда внутри купола начинает скользить какая-то зелёная сетка, словно сканируя моё тело. Я пристально за ней наблюдаю, пока она не исчезает. Затем всё загорается красным цветом, и моё сердце замирает.

— Первый уровень. Минимальный порог. Система будет запущена через три, два, один, — говорит женский электронный голос.

Я нервно сжимаю пальцы в кулаки, быстро бегая взглядом по ближайшему пространству. Мне страшно. Мне действительно страшно.

Голос замолкает, что-то пикает, и в это же мгновение меня пронзает настолько мощная волна боли, что я вскрикиваю. Моё тело выгибается само собой — я чувствую, как в каждую клетку моего тела пробираются невидимые иглы, скользят под кожу, достигают костей и разрывают их на части изнутри. Я сжимаю зубы, чувствуя, как челюсть хрустит, и прикусываю язык. Но эта мелочь ничто по сравнению с тем, что я испытываю.

Боль непрерывная. Она уничтожает меня. Она даже не собирает прекращаться. И из-за неё я даже не могу пошевелиться. Меня скручивает и разрывает.

Но в какой-то момент я понимаю, что перестаю замечать её. Не знаю, сколько проходит времени, но я чувствую, что боль становится частью моего тела. Я привыкаю к ней и перестаю сопротивляться. На какое-то время мне становится легче.

— Лимит времени исчерпан, — раздаётся электронный голос. — Переключение на второй уровень. Система будет запущена через три, два, один…

Меня пронзает ещё одна волна новой боли, на этот раз сильнее прежней, но я уже не кричу. Разряд проходит по моему телу, проникая внутрь, я зажмуриваюсь и терплю столько, сколько это возможно.

«Тренировка будет продолжаться шесть часов», — проносится у меня в голове голос Кэйла.

Шесть часов. Я не выдержу столько.

Сколько уже прошло времени? Час? Два? Кажется, что я уже несколько дней нахожусь здесь.

Лимиты времени сменяют друг друга, включая всё новые и новые пороги, а боль только увеличивается. Я больше не могу сдерживаться, ещё немного, и я отключусь от болевого шока. Пожалуйста, пусть меня заберёт темнота, я больше не выдержу, я уже не могу…

Провалиться бы пустоту хотя бы на несколько минут, чтобы отдохнуть от этой адской боли…

Я переворачиваюсь на бок, обнимая себя руками. Не понимаю, как я ещё могу двигаться, когда всё моё тело разрывается на молекулы. У меня даже волосы болят…

Взгляд падает на Кэйла. Он до сих пор здесь, сидит, прислонившись к куполу головой. Я не вижу его лица. Я не знаю, спит он или же нет. Я не знаю, что он чувствует. Дилана нигде нет. Я с трудом поднимаю руку и прикасаюсь ею к стеклу в том месте, где находится голова Куратора. Мне хочется позвать его, сказать, что с меня хватит, что я согласна даже на низкий рейтинг или даже на изгнание из Псов, только пускай эта боль прекратится. Я скулю, но ничего не могу выдавить из себя. Я словно разучилась говорить.

Кэйл так и не оборачивается.

В глазах слегка темнеет, и я уже с радостью осознаю, что теряю сознание. Моё тело не сможет выдержать продолжения такой «атаки», оно просто разорвётся.

«От этого ещё никто не умирал».

Отлично. Я буду первой.

Голова кружится, и я уже протягиваю руки навстречу пустоте, но, видимо, не суждено случиться такому чуду.

— Лимит времени исчерпан, — раздаётся электронный голос. — Переключение на последний уровень. Система будет запущена через три, два, один…

Меня снова пронзает боль, и она настолько мощная, что первые уровни кажутся просто укусами комара. Меня тут же вырывают из состояния, когда я готова потерять сознание. Тело начинает трястись, и я кричу. Я кричу так, как не кричала никогда в жизни. Я слышу, как что-то шипит, а потом в мой нос ударяет запах палёных волос, кожи и одежды. Ткань плавится в районе моего живота, от кожи идёт дым, словно бы к ней прислонили раскалённое железо, чтобы поставить метку. Татуировка на ключице начинает гореть, я чувствую, как что-то проникает под мою кожу, но не могу понять, что это. Боль? Или же что-то другое?

Я упираюсь руками о купол и пытаюсь отодвинуть его, но ничего не выходит. Краем глаза вижу, как Кэйл поднимается и нависает надо мной, облокачиваясь о купол с другой стороны. Его лицо испугано, синяки под глазами, взгляд, наконец, начинает выражать хоть что-то.

И я плачу. Я понимаю, что слёзы стекают по моей коже, начинаю стучать руками о стекло, чтобы меня выпустили, но никто этого не делает.

Чувствую, что под кожу снова начинает что-то проникать. В районе живота, колен и метки псов. Боль концентрируется в этих четырёх местах. Я зажмуриваюсь, сдерживаясь из последних сил, а потом всё резко прекращается, и на меня накатывает внезапное облегчение. Я всё ещё не могу отойти после продолжительной боли, но теперь мне гораздо легче.

Я лежу с закрытыми глазами и слышу, как крышку открывают.

— Лизбет…

Кто-то подкладывает мне под голову руку и приподнимает меня. Я с трудом открываю веки и смотрю на Кэйла.

— Самое ужасное позади, — шепчет Куратор, подхватывая меня на руки.

Я не отвечаю. Ко мне подходит Дилан, и я вижу, что он, наконец, улыбается, отчего мне становится легче.

— Ты справилась, герой, — парень заряжает какой-то железный прибор и прислоняет к моей шее. — А теперь время отдохнуть.

Он нажимает на кнопку, и я чувствую, что в меня вводят какой-то препарат. Все ощущения мгновенно исчезают, и я больше ничего не ощущаю. Лишь спокойствие и облегчение, а затем, темнота, наконец, забирает меня, сжалившись. И я погружаюсь в глубокий сон.

27. День второй. «Регулятор чувств»

Я просыпаюсь, чувствуя, как что-то касается моего лица и щекочет кожу, словно чьи-то тёплые пальцы гладят меня, успокаивая. Я просыпаюсь совершенно умиротворённой и спокойной, словно бы и не было тех ужасных часов адской боли, через которые я прошла. Я просыпаюсь даже счастливой, и меня это пугает. Я не думала, что смогу спокойно существовать после того, что было. Наверное, это и есть моё наказание за то, что я нарушила кучу правил.

Мой личный ад.

— Проснулась? — я слышу тихий голос и медленно приоткрываю веки, фокусируя свой взгляд на парне.

Всё расплывается, но за считанные секунды я могу собраться и восстановить зрение. Я вижу Кэйла. Он сидит на краю кровати, на которой я лежу, и смотрит на меня каким-то странным взглядом. Я вижу в его глазах облегчение.

— Тебе нужно поесть, — он исчезает где-то в стороне, затем снова появляется с подносом в руках. — Можешь сесть?

Я хмурюсь. Мне кажется, что если пошевелю даже пальцем, боль снова вернётся, но когда я приподнимаюсь на локтях, понимаю, что ничего подобного не происходит. Я шумно выдыхаю и прикрываю глаза. Тело лёгкое и невесомое, словно я проспала несколько дней подряд, словно оно мне и не принадлежит вовсе, будто я контролирую его откуда-то из другого места. В нос ударяет запах еды, и мой живот скручивает. Сколько я не ела? Сутки? Больше?

— Как себя чувствуешь? — спрашивает Кэйл, кладя мне на колени поднос.

На нём тарелка с каким-то блюдом, которое я ещё никогда не пробовала, и апельсиновый сок. Я заглядываюсь на еду и только потом понимаю, что так и не ответила на вопрос куратора. Становится неловко, и я поднимаю голову, смотря на него.