Марсия Андес – Псы. Наказанные небом (СИ) (страница 23)

Голова кружится, словно я верчусь на карусели, кажется, что моё тело безвольно висит где-то в пространстве, в томной вязкой жиже моих эмоций. Я ничего не чувствую: ни страха, ни разочарования, ни гнева. Ничего. Только лёгкую досаду.

Я умираю, так и не узнав, кто я на самом деле.

Всё перестаёт резко крутиться, и я ощущаю боль в щеке, после чего кашляю, чувствуя, как желчь затекает мне под ворот жилетки. Я жадно глотаю воздух, с трудом разлепляя веки, и пытаюсь сообразить, что происходит.

Всё кружится и кажется мне каким-то вязким и недоступным, наверное, это всё ещё последствия того газа.

Я нахожусь в небольшом пустом помещении с каменными стенами — напротив меня дверь. Я не стою и не сижу. Мои руки связаны над головой, и я подвешена к потолку верёвкой — ноги еле касаются пола, я не могу нормально стоять и постоянно верчусь вокруг своей оси. Всё кружится, словно я и правда на карусели.

А потом меня кто-то хватает за локоть и останавливает, нанося мне удар в солнечное сплетение, и я снова начинаю задыхаться, вдруг понимая, что в первый раз со мной было то же самое: я не могла дышать не из-за газа, а из-за сильного удара в живот.

Зажмуриваюсь и кашляю. Ещё не зажившие синяки дают о себе знать. В горле першит, и на глаза наворачиваются слёзы, но я сдерживаю их изо всех сил.

— Смотри на меня, — голос доносится до меня словно из-под воды, и я не могу определить, чей он.

Я приоткрываю веки и поднимаю взгляд на человека. Его лицо размыто, словно клякса на бумаге, и я вижу только чёрный силуэт. Все мои чувства пришли в негодность из-за газа, я даже не могу нормально соображать.

— Ты меня слышишь? — он хлопает меня по щекам, заставляя прийти в себя.

Я пытаюсь увернуться от его ударов, но ничего не получается.

— Слышишь? — повторяет он, и я с трудом киваю.

Голова раскалывается надвое, словно железные винты прорываются сквозь череп к мозгу.

— Видишь моё лицо?

Я прищуриваюсь, но никак не могу различить даже цвет волос. Качаю головой, опуская её.

— Ты знаешь, кто я? — незнакомец толкает меня в грудь — я начинаю раскачиваться на верёвках, пытаясь остановить себя с помощью ног.

— Нет, — мой голос хриплый, и я даже не могу понять, мне ли он принадлежит.

Человек замахивается и ударяет меня в челюсть — я морщусь и чувствую во рту металлический вкус крови. Незнакомец хватает меня за плечо и не даёт крутиться.

— Ты знаешь, кто я? — снова шипит он мне в лицо.

Я не отвечаю. Запястья болят, наверное, там будут синяки.

Он приближается ко мне и шепчет прямо в ухо, отчего я чувствую его обжигающее дыхание:

— Я твой враг.

Человек отстраняется и раскручивает меня — всё снова начинает сливаться в одно грязное пятно — я чувствую, что меня тошнит, и пытаюсь удержаться на носочках. Мне с трудом удаётся остановиться, и когда я замираю почти полностью, то понимаю, что комната снова пуста.

И мне почему-то кажется, что здесь никого и не было. Весь ад был в моей голове.

Я облизываю засохшие губы — хочется пить до безумия — и пытаюсь оценить обстановку, но кроме безжизненных стен, которые расплываются перед моими глазами, я ничего не вижу. Словно бы я под наркотиками: всё кажется каким-то пугающим и агрессивным, и я нервно дёргаюсь от каждого несуществующего шороха.

Где я?

Что со мной случилось?

Где Эрик и Брайан?

Кто был этот человек и почему он спрашивал меня о том, знаю ли я его?

Может, он из моего прошлого и теперь хочет заполучить важную информацию?

Хорошо, что я не взяла с собой дневник, а то было бы не очень хорошо…

Я прикрываю глаза и пытаюсь расслабиться, чтобы не чувствовать боли в руках, и, кажется, мне удаётся задремать.

Я снова на крыше рядом с ангелом, который наблюдает за тем, как умирает мир. Он снова говорит мне, что я должна их спасти, а потом сталкивает меня вниз, навстречу смерти. Но как только он взмахивает своими белоснежными крыльями, чтобы вернуться на небеса, всё вертится и возвращается назад, будто кто-то нажимает на перемотку: я лечу вверх, возвращаюсь на крышу и понимаю, что время отматывает назад.

А потом меня через неизвестное время будят холодной водой. Я кашляю и распахиваю веки, нервно оглядываясь, — капли стекают с моего лица, жилетка совсем мокрая, мне холодно, и я чувствую, как мурашки пробегают по моей спине.

Я снова вижу расплывчатого мужчину, но не могу понять, как он выглядит. Всё пульсирует передо мной и превращается в вязкую смесь неизвестности.

— Мы взломали твой коммуникатор, — голос то приближается, то отдаляется, хотя сам человек не двигается. — Сколько вас на задании? Куда какой отряд направился? Кто руководит операцией? Говори!

Столько вопросом, что я начинаю сходить с ума. Хочется закрыть уши руками и упасть на колени, скуля от этих эмоций. Может быть, это действия газа? Там были наркотики, и я сейчас умираю, видя галлюцинации перед смертью?

Я не отвечаю, и он хватает меня за шею и сжимает пальцы, отчего доступ кислорода ограничивается до минимума, и я беспомощно открываю рот. Горло начинает першить.

Я вспоминаю Итани, Скотта, Семь, Кори, Кэйла. Они отправились в разные бункеры, чтобы проверить, не пересекал ли кто границу. Мы должны были связаться с ними, как только доберёмся сюда, если они не получат информацию, то заподозрят что-то неладное и вернутся за нами. Они спасут нас, если конечно их тоже не ожидает ловушка с газом. Тогда мы обречены. Кто знает, когда нас хватятся.

— Я не знаю, — хриплю я.

Незнакомец шикает и отпускает меня, ударяя в челюсть. Я глотаю воздух и начинаю кашлять, задыхаясь. Я ничего ему не скажу. Лучше сдохнуть, как говорил Брайан.

— За этой стенкой твой друг блондин, — человек отступает. — Говори, иначе я буду приносить тебе его по частям, — он замахивается и ударяет меня в живот ногой с разворота, отчего я тихо вскрикиваю. — Сначала пальцы. Потом глаза. Как думаешь, сколько он протянет?

Я сплёвываю на пол, продолжая раскачиваться. Думать об Эрике мне хочется меньше всего.

— Плевать, — выдыхаю. — Я бы его и сама прикончила…

Незнакомец хватает меня за жилетку и замахивается, ударяя в разбитую губу, затем отталкивает и встаёт ко мне спиной — я слышу хруст костей его пальцев. Какое-то время он молчит, затем резко разворачивается и ударяет меня под дых. В глазах темнеет, и я теряю сознание.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, передо мной, оседлав повёрнутый ко мне спинкой стул, сидит человек в чёрном плаще. Я по-прежнему не вижу его лица, даже когда пытаюсь приглядеться.

Он молчит, разглядывая меня.

Я отвожу взгляд в сторону.

— Ты помнишь меня? — спокойно спрашивает он, и его голос снова кажется мне искажённым.

Я коротко качаю головой. Наверное, это уже совершенно другой человек, не тот, что меня недавно избивал, хотя я до конца не могу быть уверена.

Он вздыхает и кладёт подбородок на скрещенные на спинке стула руки. Я почему-то начинаю видеть, словно в бинокль: всё приближается, а потом отдаляется, регулируя чёткость. Это начинает сводить с ума.

— Я знаю, что ты не помнишь, малышка Лизбет, — он усмехается.

Я хмурюсь, не понимая, откуда он знает моё имя.

— Откуда ты меня знаешь? — шепчу я, не в силах повысить голос хотя бы на тон.

Человек откидывается назад и встаёт, отодвигая стул в сторону.

— Скажем, я знал тебя до того, как ты ушла из Крыс.

Он подходит ко мне, и я уже ожидаю очередной удар с его стороны, но мужчина лишь обходит меня и встаёт за спиной. Я не вижу его, и это напрягает.

— И мне нужно то, что у тебя вот тут, — я чувствую, как незнакомец тычет меня пальцем в затылок.

Я замираю, чувствуя, как сердце пропускает удар. Неужели он пришёл за моим дневником? Неужели он хочет получить информацию, которую я сама не могу никак вспомнить?

Мужчина виснет на моих плечах, вытягивая руки, — теперь я вижу их перед собой. Я морщусь из-за того, что он давит на меня, потому что верёвки сжимают кожу сильнее. Больно.

— Знаешь, что там? — шепчет он мне на ухо, приближая к моим глазам левую руку, спрятанную в кожаной перчатке без пальцев. — Знаешь?

Он усмехается и медленно стягивает край перчатки — я прищуриваюсь и успеваю заметить очертания татуировки, прежде чем она опять исчезает. Я почти уверена, что видела Крысиную морду. В памяти пролетает отрывок из моего дневника: у него татуировка в виде Крысы на левой руке. И шрам.

— Ты… — я в страхе пытаюсь скинуть его, но ничего не получается.

Парень сам меня отпускает и снова появляется в поле моего зрения. Теперь я вижу его смоляные волосы и ярко-голубые глаза. На подбородке трёхдневная щетина.

— Ты…