Маршалл Розенберг – Язык жизни. Ненасильственное общение (страница 26)
Мы также должны быть готовы к вероятности того, что намерение, лежащее в основе нашего перефразирования, может быть неправильно истолковано. Нам могут сказать: «Не навязывай мне этот психологический хлам!» Если это произойдет, мы должны продолжать попытки ощутить чувства и потребности собеседника. Возможно, в этом случае мы увидим, что собеседник не уверен в наших мотивах, нуждается в более глубоком понимании наших намерений и лишь после этого сможет позитивно воспринимать перефразирование с нашей стороны. Как мы увидели, любая критика, нападки, оскорбления и осуждение исчезают, когда мы направляем внимание на то, чтобы услышать чувства и потребности по ту сторону высказываний. Чем больше мы практикуемся в этом, тем больше осознаем простую правду: за всеми словами, которым мы позволили себя расстроить, скрываются всего лишь люди с неудовлетворенными потребностями, которые взывают к нам с просьбой помочь им чувствовать себя лучше.
Если мы воспринимаем высказывания, осознавая это, слова других никогда не лишают нас душевного тепла. Мы лишаемся душевного тепла лишь тогда, когда оказываемся в ловушке уничижительного представления о людях или мыслей о собственной неправильности.
Писатель и исследователь мифологии Джозеф Кэмпбелл говорил: «Нужно оставить в стороне мысли о том, “что скажут другие”, и отдаться радости». Мы начинаем ощущать эту радость, когда высказывания, прежде воспринимаемые как критика или обвинения, предстают в своем истинном свете — как дары и возможности чем-то помочь людям, которым плохо.
Если люди часто проявляют недоверие к нашим мотивам и искренности, когда мы перефразируем их слова, возможно, следует более внимательно рассмотреть наши собственные мотивы. Возможно, мы перефразируем высказывания и используем составляющие ННО механически, не сохраняя ясное осознание цели. Например, мы можем спросить себя, не уделяем ли больше внимания «правильному» применению процесса, нежели контакту с человеком, который находится рядом. Или, возможно, формально используя ННО, мы лишь преследуем цель изменить поведение другого человека.
Некоторые не хотят прибегать к перефразированию, считая его потерей времени. Во время практического занятия один градоначальник объяснил: «Мне платят за факты и решения, а не за психотерапевтические беседы с каждым, кто приходит в мой кабинет». Однако этот градоначальник сталкивался с обозленными гражданами, которые приходили к нему с животрепещущими проблемами и уходили недовольными, потому что их не слышали.
Некоторые из этих граждан потом рассказывали мне: «Когда вы приходите к нему, он бросает вам ворох фактов, но вы никогда не знаете, слышал ли он вас вообще. Из-за этого вы начинаете не доверять фактам». Перефразирование — это не потеря, а экономия времени. Исследования переговоров, посвященных трудовым ресурсам, показывают, что время, необходимое для достижения согласия, уменьшается вдвое, когда каждый из участников соглашается перед собственной репликой точно повторить, что сказал предыдущий участник.
Я помню человека, вначале отнесшегося скептически к возможностям перефразирования. Они с женой пришли на занятие ННО, когда их браку угрожали серьезные проблемы. Во время занятия жена сказала ему:
— Ты никогда меня не слушаешь.
— Слушаю, — ответил он.
— Нет, — возразила она.
Я обратился к мужу:
— Боюсь, вы только что это подтвердили. Вы не ответили так, чтобы она поняла, что вы слушаете ее.
Его удивило это замечание, поэтому я попросил разрешения сыграть его роль — и он с радостью ее уступил, поскольку сам справлялся не блестяще. Затем у нас с его женой состоялся следующий диалог:
Жена была растрогана до слез, когда наконец получила подтверждение того, что ее поняли. Обернувшись к мужу, я пояснил: «Думаю, она пытается вам сказать, что нуждается именно в этом — в отражении ее чувств и потребностей в знак подтверждения того, что ее услышали». Казалось, супруг оцепенел. «И это все, чего она хотела?» — спросил он, не в силах поверить, что такое простое действие могло столь сильно повлиять на его жену.
Спустя совсем немного времени он сам испытал это удовольствие, когда жена воспроизвела утверждение, которое он высказал очень эмоционально. Наслаждаясь ее словами, он посмотрел на меня и сказал: «Это действительно работает». Получить реальное подтверждение того, что кто-то установил эмпатическую связь с нами, — это действительно потрясающий опыт.
Подкрепление эмпатии
Прежде чем переходить к поиску решений или выполнению просьб, я советую давать другим возможность полностью выразить себя. Когда мы слишком быстро переходим к тому, о чем могут просить люди, мы иногда не передаем свою искреннюю заинтересованность в их чувствах и потребностях. Вместо этого у них может создаться впечатление, что мы очень спешим либо отделаться от них, либо уладить их проблему. Кроме того, начальное высказывание часто является лишь верхушкой айсберга. За ним могут последовать пока еще не высказанные, но связанные с ним — и часто более мощные — чувства. Продолжая фокусироваться на том, что происходит с другими, мы даем им возможность полностью исследовать и выразить свой внутренний мир. Мы блокировали бы этот поток, если бы слишком быстро переносили свое внимание на их просьбу или на собственное желание высказаться.
Представьте себе, что мать приходит к нам и говорит: «Мой сын невыносим. Что бы я ни говорила ему, он не слушает».
Мы можем отобразить ее чувства и потребности, сказав: «Кажется, вы в отчаянии и хотели бы отыскать способ наладить контакт с сыном». Такое перефразирование часто побуждает человека заглянуть внутрь себя. Если мы правильно выразили ее утверждение, мать может наладить контакт с другими своими чувствами: «Возможно, это моя ошибка. Я всегда кричу на него». В качестве слушателя мы можем и дальше фокусироваться на высказанных чувствах и потребностях и спросить, например: «Вы чувствуете себя виноватой, потому что иногда вам хотелось бы понимать его лучше?» Если мать продолжает ощущать в наших словах понимание, она может углубиться в свои чувства и сказать: «Я просто ужасная мать!» Мы продолжаем оставаться в контакте с чувствами и потребностями, которые были высказаны: «Итак, вы обескуражены и хотели бы общаться с ним по-другому?» Мы продолжаем в том же духе, пока она не исчерпает все чувства, связанные с этой проблемой.
Как определить, правильно ли мы поняли чувства другого? Прежде всего, когда человек ощущает, что все происходящее в нем было полностью понято и принято, он испытывает облегчение. Мы можем осознать это явление, заметив сопутствующее снижение напряжения в собственном теле. Другой, еще более очевидный признак — это когда человек перестает говорить. Если мы не знаем, достаточно ли внимания уделили процессу, всегда можно спросить: «Ты хотел бы что-нибудь добавить?»
Если боль блокирует нашу способность к сопереживанию
Невозможно дать другим то, чего нет у нас самих. Аналогичным образом, если мы обнаруживаем, что не можем или не хотим проявлять эмпатию, несмотря на все попытки, это обычно признак того, что мы сами слишком по ней изголодались, чтобы быть в силах поделиться ею с другими.
Иногда, если мы открыто признаем, что наши страдания не дают нам реагировать с эмпатией, другой человек может дать нам эмпатию, в которой мы нуждаемся.
В других случаях бывает нужно оказать себе «первую помощь» самостоятельно, прислушавшись к тому, что происходит внутри нас и проявляя такой же уровень присутствия и внимания, которые мы даем другим. Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд как-то сказал: «Чем внимательнее вы прислушиваетесь к голосу внутри себя, тем лучше будете слышать, что происходит во внешнем мире». Если мы хорошо научились относиться к себе с эмпатией, часто нам хватает всего нескольких секунд, чтобы ощутить естественный приток энергии, который затем позволит нам полноценно присутствовать рядом с другим человеком. Однако если этого не происходит, у нас есть еще несколько вариантов.
Мы можем закричать — без агрессии. Я помню, как провел однажды три дня в качестве посредника между двумя бандами, которые истребляли друг друга. Одна банда называлась «Черные египтяне», другая — «Департамент полиции Восточного Сент-Луиса». Счет был 2:1. В общей сложности трое убитых за месяц. Проведя три напряженных дня в попытках помочь этим группам услышать друг друга и уладить разногласия, я ехал домой, думая о том, что до конца жизни больше не хочу быть замешанным ни в каких конфликтах.
И первым, что я увидел, войдя домой, были мои дети, увлеченные дракой. У меня не было сил проявлять понимание к их чувствам, поэтому я закричал — впрочем, без агрессии: «Эй, мне очень плохо! В данный момент я совсем не хочу разбираться с вашей дракой! Мне просто нужно немного тишины и покоя!» Мой старший сын, которому тогда было девять, сразу же прекратил драться и спросил: «Ты хочешь об этом поговорить?»