Марселла Бэлл – Пообещай лучшую ночь (страница 11)

Откусив кусочек пончика с бостонским кремом, она тоже застонала от удовольствия.

— Какая славная история. Я готова поспорить, что на самом деле ей нравилось то, что вы так делали.

— Мама жаловалась, что из-за нас не влезет в свои любимые джинсы, но мне кажется, что она была рада. Нам нравилось заставлять ее улыбаться, и это, к счастью, было очень легко. Ханука всегда была ее любимым праздником. В глубине души она была ребенком.

Слушая, как он говорит о своей матери, ей было трудно думать о нем как о строгом боссе, но Мири это не волновало. Она была в прекрасном расположении духа от съеденных пончиков и выпитого вина.

Она вспомнит, кто он такой, и кто она такая, и кем он является для нее, когда вернется в Лос-Анджелес.

— У меня нет таких замечательных семейных историй. Но в тот год, когда я обратилась, мы с подругами собирались вместе каждый вечер Хануки. Мы жарили пончики, готовили новые традиционные блюда. Нас было семеро, все мы учились на последнем курсе, и мы пили тогда вино, которое было намного, намного дешевле вашего. Это стало нашей традицией. И я уверена, что ни одна из нас тоже не смогла влезть в любимые джинсы после праздника.

Рассказывая свою историю, Мири вдруг осознала, что в первый раз делает это. Эта история была очень важна для нее, но прежде ей не с кем было поделиться ею.

И, как ни странно, сидя здесь, потягивая вино и поедая пончики с боссом, которого она едва знала, вдали от сковородок с маслом и бутылок дешевого вина, она все равно почувствовала, как тепло окутывает ее.

Хотя, возможно, все дело было в огне камина.

И в очень хорошем вине.

Конечно же, в вине.

Потому что причиной не могла быть компания.

Он улыбнулся и чокнулся с ней бокалами.

— Это впечатляющая история. Я родился евреем, но за всю жизнь не успел сделать и половины того, что сделали вы.

Мири фыркнула.

— У вас была мама, которая готовила все это для вас. А мы были группкой сирот, дурачившихся вместе. Если бы не наш бесстрашный ребе, мы так и были бы слепыми, которых ведет слепой.

— Вы все были сиротами? — спросил он, и его лицо посерьезнело.

— Образно выражаясь. Мы все родились не в еврейских семьях.

Он сразу же расслабился.

— Вот что вы имели в виду под словом «обратилась». Вы приняли иудаизм.

Серьезным отношением к религии не могли похвастать большинство людей в эти дни.

И она уже привыкла к тому, что большинство людей не ожидает, что чернокожая женщина может быть еврейкой.

Она кивнула:

— Да.

Она приготовилась услышать обычный вопрос: «Почему?»

Но мистер Сильвер вместо этого сказал:

— Так вот почему у вас нет семейных воспоминаний о Хануке. Потому что ваша семья не исповедует иудаизм, а вовсе не оттого, что у вас нет семьи.

Она кивнула.

— Мои родители живы, и наша семья растет не по дням, а по часам. Мои сестры рожают и рожают, а родители обожают внуков.

— И никто из них не отмечает Хануку с вами.

— Нет, они же не евреи.

Но мистер Сильвер продолжал настаивать:

— Но это же очень хороший праздник. Многие неевреи отмечают его. Детям он очень нравится.

Мири фыркнула.

— Но не моей семье.

Он приподнял бровь.

— Почему?

— Они очень консервативны. Не то чтобы они осуждали меня. Мы собираемся раз в месяц на семейный ужин в доме моих родителей. Они все еще не понимают мой выбор, но стараются по мере сил поддерживать меня.

— Неужели так трудно понять, почему человек хочет принять иудаизм? У нас отличная еда, и мы умеем повеселиться.

Мири рассмеялась.

— Это-то меня и привлекло.

Он с улыбкой посмотрел на нее. Мири потрясли кроющиеся в его глазах глубина и тепло. И разница между его обычным ледяным взглядом и тем, который был сейчас устремлен на нее, навела ее на мысль, что в глубине души он совсем не так холоден.

Но это же было нелепо, потому что он был Бенджамином Сильвером, миллиардером.

Он был не тем человеком, которого могли сжигать страсти.

Он был достаточно холоден для того, чтобы сколотить состояние.

Мири пыталась напомнить себе об этом, но она чувствовала себя слишком комфортно в его обществе и получала слишком большое удовольствие от происходящего.

— Ну, как показала наша сегодняшняя встреча, у вас превосходные планы и прекрасный вкус.

Мири покраснела.

— Спасибо. И хотя у нас совсем мало времени на подготовку, я с нетерпением жду этот прием.

В его глазах она прочитала одобрение.

— Этот прием будет не похожим на то, что прежде устраивал фонд. Гости будут еще долгие месяцы говорить о нем.

Она не знала, виной тому вино, огонь в камине или его комплименты, но жар разливался по ее телу.

Она поставила бокал на столик и потянулась.

— Если мы сможем воплотить все задуманное, несомненно. Я редко ошибаюсь, но иногда не все идет по плану.

Бенджамин с усмешкой спросил:

— Например?

— Ну, посмотрим, — начала Мириам, позволив себе принять его вызов, чего не случилось бы, будь они по-прежнему в его офисе. — Например, я предложила устроить классический гала-прием, чуть не вышла замуж за парня, с которым училась в университете, сбежала из дому с цирком и прилетела в Колорадо для встречи с мистером Бенджамином Сильвером.

Она ожидала, что он обладает хорошим чувством юмора, и он ее не разочаровал.

— Да, — сказал он с шуточной серьезностью. — Похоже, на самом деле у вас иногда не все идет по плану. Например, этот прием… По крайней мере, у вас был я, чтобы вернуть вас на правильный путь.

Мири расхохоталась, совершенно забыв в этот момент, что разговаривает не с близким другом, а с Бенджамином Сильвером.

— Как приятно встретить такого скромного миллиардера, — сказала она, утирая слезы.

— Да, мы большая редкость, — согласился он.

Она уже не помнила, когда в последний раз так смеялась.

Было трудно поверить, что сам Бенджамин Сильвер был тем человеком, который заставил ее смеяться до слез.

Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла, и от этого казался еще более привлекательным.