Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 97)

– А ты укажи мне мужика, который должен умереть, – говорю я, по-прежнему скрытая темнотой. – Если только сама с ним не заодно.

Женщина смеется:

– Среди нас мужчин нет. А впрочем, один затесался. Хотя сомневаюсь, чтобы кто-то когда-либо называл его «мужиком». Разве нет? Покажись, Лунная Ведьма.

– Нет, ты покажись первой, – требую я.

– Изволь, – раздается голос, и я невольно подпрыгиваю: теперь он доносится у меня из-за спины.

В темноте шевеление. Чернота с легким шумом обретает вкрадчивую подвижность. Я на рывке пускаю стрелу, и та увязает в темноте, как палка, воткнутая в мед. Постепенно из изменчивой толщи выплавляются две руки и голова, словно вздымаясь из озерной глади. Черная, текуче-аморфная форма принимает обличье женщины – длинная шея, одна грудь, затем другая, изгиб бедер, округлость колен. Вот вперед вышагивают ноги – черное отделяется от темноты, мелькнув бликами в свете тускло-желтой лампы.

– Ты какое-то божество? – интересуюсь я, как будто водить знакомства с богами для меня в порядке вещей.

– Боги меня божеством не называют, но некоторые люди зовут меня Попеле.

– Как ты зовешься, мне без разницы.

– В вежливости тебя упрекнуть сложно.

– Я, должно быть, зашла не в тот дом.

– Ты пришла убивать, но ошиблась дверью? Как же не повезет тому, кого ты убьешь по ошибке. Хотя ноги привели тебя куда надо, Лунная Ведьма.

– Это какой-то дом странностей, – говорю я и поворачиваюсь уходить.

– Соголон, – окликает меня Попеле. – Представь себе, твое имя я знаю. А еще знаю, что с тех пор, как тебя им нарекли, прошло уже сто тридцать шесть с небольшим лет.

– Если это ловушка, то долго ж ты меня в нее завлекала.

– Это не ловушка, а просто уловка, – доносится голос из соседней комнаты.

Еще одна женщина. Попеле направляется туда, кивком указывая мне идти следом. Странноватый у нее образ: то ли из тени, то ли из смолы, а от макушки вниз по спине спускается плавник. Кроме того, при ходьбе в воздухе звучит влажное шлепанье и всплески, будто на реке или на болоте.

– Чему ж ты обязана таким своим долголетием? Колдовству?

– Я просто перестала считать годы.

– Так просто? Рассказала бы, какие у тебя есть заклинания, чары.

– Ты к Лунной Ведьме что-то уж слишком дотошна.

– Ну если не заклинания, тогда, наверное, заклятие.

– С чего? Потому что долгая жизнь – проклятие для тебя?

Она не отвечает. Видно, что вопрос пронзает ее насквозь, но она пытается это скрыть.

– Как я уже сказала, годы теряют значение, когда перестаешь их считать. Один день точно такой же, как прошедший или наступающий. Природа человека не изменилась за сто лет и не изменится через пятьсот, – говорю я.

– Ты перестаешь считать, но по-прежнему ждешь, – говорит Попеле.

– Кого?

– Я не назвала, кого. Может, ты и сама забыла.

– Ты, я вижу, считаешь себя знатоком моей персоны.

– Знаю достаточно.

– Ладно. Тогда ты знаешь, и зачем я отсюда ухожу, – говорю я, направляясь к двери.

Воздух вокруг разом густеет, обретая влажность вначале тумана, затем дождя, а там и вовсе пучины, в которой я утопаю.

– Я тебе сказала, фея: или она приходит добровольно, или мы оставляем ее с миром, – властно доносится из комнаты другой голос. Вода становится взвесью, а затем исчезает. Попеле отступает, потупившись, будто пристыженный ребенок. В той комнате стоит женщина, и не одна, а еще с каким-то стариком. Высокая, худая и тоже черная, волосы заплетены в косы, дикие как лианы на безумном дереве; тело запахнуто в нагольный халат с разрезом чуть ли не до ку. Старик держит масляный фонарь, высвечивающий медную пыль у него под носом. На спине у него сума, из которой торчат около десятка свитков. На вид он как будто из речных племен: луала-луалы или гангатомов.

– Кто кому даст по сусалам, ты пыли или она тебе? – спрашиваю я.

Старик улыбается.

– Ты даже знаешь наши прихватки, – говорит он, причем утвердительно.

– Я пришла сюда покарать обидчика и забрать остаток платежа. Первое я сделаю, даже если не получу второго.

Женщина с безумными дредами смеется:

– Ты мне скажи: это южное житье лишило тебя благоразумия? Ты ведь сейчас в тылу у врага.

– Врагов у меня нет, – говорю я, что опять же вызывает у нее смех, да такой громкий, что я спрашиваю, чего здесь смешного.

– Узнавание, – отвечает женщина, кивая меж тем на Попеле. – Эта вот сказала, что я не поверю, даже если увижу тебя.

– Я, например, не верю, что до сих пор торчу в этой комнате.

Женщина снова готова рассмеяться, что меня раздражает.

– Извини. Но когда мы отправлялись на твои поиски, я не рассчитывала, что мы тебя найдем, – говорит она.

– А ты, человек из Луала-Луалы? Ты тоже меня ищешь?

– Как раз он первым и начал, – отвечает за него женщина. – Меня зовут Нсака Не Вампи. А тебя? Ты, должно быть, моя прапрабабушка.

– Что?

– Матиша, та, что с силами ветра, была твоей дочерью и моей прабабушкой.

– У меня нет родни.

– Я знаю, что с тобой произошло.

– Ты, девушка? Ты не знаешь ничего.

– Матиша оставила меня со словами. Многими, многими словами.

– Не знаю я никакой Матиши.

– Она знала тебя. «Я единственная, кто помнит», – так она говорила.

– Убирайтесь.

– Не мы у тебя, а ты у нас в гостях.

– Ну так я пойду.

– Соголон.

– Что за злыдень с Севера всё это подстроил? Вы так со мной играетесь, прежде чем убить?

– Попеле узнала о тебе еще до того, как вы отправились в Омороро.

– Я ни с кем никуда не отправлялась.

– Да нет. Я именно о твоем первом путешествии, которого ты не помнишь, – впервые открывает рот старик. – Ты ж не думаешь, что боги вот так запросто взяли тебя и отправили в тот город?

– Язви богов, ты кто такой?

– Зовусь Икеде. Я…

– Гриот. Гриот с медным ртом. Знаю я вас. Адово семя, все как один.